Отец сдержал сына и, отведя за руку, сказал:

— Ваша светлось, значит, вы непременно хотите чьей-нибудь крови?

— Вас всех, если можно! — выкрикнул Соломерецкий. — Достойных союзников моей милой пани сестры. Да, крови, хлестать до крови.

И, сильно хлопнув дверью, он вышел, бросив на княгиню взгляд гнева, презрения и исполненный угроз.

Чурили хотел броситься за ним, но княгиня его удержала, плача.

— О пусть идёт, пусть идёт, не задерживайте его, оставьте его в покое. Не лишайте меня последних друзей. Он и вас готов… Брат! Брат! — добавила она. — А! Почему же, по крайней мере, не чужой…

В эти минуты мимо окон проехал рыдван князя, а он, выглянув из него, бросил ещё взгляд на сидящую у окна Анну. Встретив его грозный взгляд, она задрожала и снова сильней плакала.

— А откуда он может знать? — сказал беспокойно старик. — Это выше моего понимания. Всё так тайно было устроено, так осторожно, люди проверенные.

— Должно быть, предали…

— Этого быть не может, — воскликнул старик, — но пойду узнаю. Если князь что-нибудь и знает, мы сможем этому помочь, перевезём его куда-нибудь, пока не подойдут через нунциатуру желаемые бумаги из Рима, согласно обещанию пана каштеляна.

— Это ничем не поможет, — ответила Анна, — разве не видите, что ничего его не убедит, что даже убеждённый, он тайно всегда хотел бы от него избавиться?

— Не думаю; его утомит эта пустая и ничем не оправданной позже борьба.

— Его! Неужели вы не знаете, что для него вопрос собственности важнее всего? И однако я ему её давала.

— Надо от него избавиться, — сказал через минуту младший Чурили, — иначе это кончиться не может.

Сказав это, он бросил многозначительный взгляд на отца и, казалось, что у него есть какое-то намерение, которое ему нетерпелось осуществить, потому что бросился к двери.

— Что вы думаете? Что говорите? — воскликнула княгиня.

— Нет другого способа, нужно от него избавиться, — повторил Чурили.

— Но этого быть не может!

— О, может, пани, я ручаюсь.

Анна побледнела.