– Ах ты бедняга, – тихо проговорила она, дотрагиваясь пальцем до юного лица мужа. Она никогда еще не видела, чтобы Фрэнсис так широко улыбался, и теперь задумалась, а случалось ли ему снова так сиять после апреля 1918-го. На обороте карточки не было имен его товарищей. «Они не выжили, – подумала Маб, возвращая фотографию на место лицом вниз. – Бьюсь об заклад на что угодно».

Других фотографий она не нашла – ни его родителей, ни своей собственной. У нее не оказалось фотокарточки, которую она могла бы ему послать, – надо будет как-то решить этот вопрос, – а на свадьбе им не удалось сняться, поскольку Озла не успела одолжить у кого-нибудь фотоаппарат. Маб подошла к книжным полкам. Никаких поэтов. В основном древняя история – китайские династии, римские императоры.

Похоже, он предпочитал, чтобы книги уносили его как можно дальше от двадцатого века. В самой глубине полки она обнаружила тесно задвинутый между другими обложками, почти спрятанный томик со знакомым названием «Увязшие: военные стихи». На форзаце стоял год издания: 1919. Видимо, первый тираж. Корешок скрипнул так, как будто книжку не открывали уже много лет, но каждая страница была полна сердито нацарапанных строчек. Досталось почти каждому стихотворению. Вот, например, «Алтарь», самый известный его текст:

Маб отложила книгу с ощущением, что с нее содрали кожу. Он написал ей столько писем, но ни слова об этом. Да и к чему? Пережившие войну никогда о ней не говорили. Маб внезапно поняла, что если однажды наступит день, когда Гитлер будет побежден и Блетчли-Парк закроют, то ни ей, ни остальным не будет нужды указывать на положения Закона о государственной тайне, чтобы выжечь из памяти воспоминания о работе в Блетчли-Парке. Они сами это сделают. Так поступили и Фрэнсис, и его уцелевшие товарищи, и, вероятно, древнеримские и китайские солдаты, вернувшись со своих войн много веков назад.

В верхнем ящике стола она обнаружила пачку своих писем. Она пролистала их – было видно, что их часто перечитывают, – до самой первой записки, которую послала ему, когда они стали женихом и невестой. Всего пара строк: она предлагала дату, когда он мог бы познакомиться с ее семьей. Под ее подписью он нацарапал карандашом: «Девушка в шляпке!»

В дверь постучали, и Маб чуть не подпрыгнула до потолка от неожиданности. Не выпуская из рук пачки писем, она подошла и открыла дверь.

– Телефонировал мистер Грей, моя милая, – сообщила квартирная хозяйка. – Сегодня ему никак не удастся освободиться, но, быть может, получится к завтрашнему утру. Он чрезвычайно сожалеет. Говорит, идет срочное расследование, в котором ему необходимо участвовать.