Но дом Фрэнсиса, дом из бурого камня, куда Маб вчера привела Люси, – где они ели пудинг с джемом и где Маб мечтала о рождественских обедах мирного времени; где Люси выбрала себе комнату, а Фрэнсис медленно, сонно занимался любовью с Маб в полночь в их собственной спальне, – этот дом бомбежка не затронула.

И входная дверь сейчас открылась с обычным, повседневным скрипом.

Маб схватилась за садовую калитку. Из дома вышел Фрэнсис и спустился по крыльцу, а на руках у него уютно устроилась Люси. Он был в одной рубашке, рыжеватые волосы сверкали в лучах рассветного солнца; он укутал Люси в пальто, а она обвила его шею рукой. Второй рукой девочка прижимала к груди свои новенькие сапожки для верховой езды.

– Она вернулась за сапожками, – совершенно спокойно пояснил Фрэнсис, и Маб почувствовала, как ее горло сдавливает не то всхлип, не то смех. Люси весело махала Маб, словно вокруг нее не расстилался погруженный в ужас и засыпанный пеплом город.

Маб услышала, как за спиной рыдает от облегчения Озла.

– Все в порядке, Оз, – сумела она произнести, поворачиваясь, чтобы сжать руку подруги. – С ними все хорошо.

Фрэнсис посмотрел на соседний дом со срезанным фасадом. Выброшенная из умывальной комнаты на втором этаже фаянсовая ванна рассыпалась на куски на тропинке перед его крыльцом.

– Давай-ка переберемся через забор вон там, сбоку, Люси, детка, – сказал он с одной из своих редких улыбок, огибая кучу фаянсовых осколков. – Если уж в палисаднике у нас приземлилась ванна.

Люси заливалась хохотом, Маб улыбалась, когда Фрэнсис перекинул ее дочь через забор, – и тогда это произошло.

Произошло так быстро.

Маб с облегчением тянула руки к Люси, когда накренившаяся внешняя стена разбомбленного дома внезапно развалилась с оглушительным грохотом и всеми тремя этажами кирпичей и балок обрушилась прямо в палисадник.

Фрэнсис успел поднять голову.

Люси успела издать тоненький вопль ужаса.

И они исчезли, погребенные под водопадом камней.

– Я бы на вашем месте не копал, мэм…

– Там моя дочь, она не может дышать…

– Мэм, ваша дочь…

– Маб, отойди! Отойди, умоляю…