Но были там и другие строчки, переписанные, перечеркнутые и снова переписанные, а в самом низу он втиснул заметку:

Может, вписать Люси в метафору? Эльф Душистый Горошек из свиты Титании? Или Люси скорее фея Горчичное Зерно…

Боль вцепилась в Маб, словно оголодавший зверь, и она скорчилась, согнувшись пополам. Странно, этот зверь никогда не нападал, когда она его ожидала. Она стояла, омертвев, и на похоронах Люси в Лондоне, и на похоронах Фрэнсиса.

Иногда боль подбиралась по ночам, и тогда она рыдала до утра; а порой ее накрывало, когда она наливала себе бренди, размышляя, удастся ли заснуть, если опустошить бутылку. Она не могла предвидеть, когда боль на нее накинется, но знала, что никогда от нее не освободится. Ей было двадцать четыре года; она шесть лет была матерью и меньше года – женой. А боль не уйдет до конца ее дней.

Она развернулась и увидела, что на утес поднимаются по тропинке Озла и Бетт. Маб не стала дожидаться, пока они заговорят. Она откинула голову и плюнула в Озлу, плевок попал на край ее черного кашемирового пальто.

– Как ты смеешь появляться на его похоронах, Озла Кендалл?! Как ты смеешь!

– Я пришла ради тебя, – прошептала Озла. – Я твоя подруга.

– Ты их убила, – прохрипела Маб. – Ты отпустила Люси, ты позволила ей убежать, и Фрэнсис бросился за ней…

– Да. – Озла стояла и тряслась, белая как мел, но обвинения не отрицала. – Я виновата.

– От тебя всего лишь требовалось ее держать, а ты отпустила! – Маб почувствовала, что голос вот-вот перейдет в визг, и попыталась взять себя в руки. Если она расплачется перед Озлой и Бетт прямо здесь, ей придется их убить. – Мы… Если бы мы добрались до того треклятого бомбоубежища…

– Нельзя обвинять в этом Озлу, – прошептала Бетт.

– Нет, можно. Я могу. – Маб поняла, что улыбается холодной, жестокой улыбкой. Улыбка причинила ей боль, и она обрадовалась этой боли, вгрызлась в нее, сожрала ее сырой и окровавленной. – Я могу обвинять всех подряд. («Люфтваффе за то, что бомбили Ковентри. Себя саму за то, что настаивала на поездке туда. Фрэнсиса за то, что пошел влево, а не вправо, выбираясь из палисадника».) Но все, что требовалось от Озлы, это держать Люси за руку, а она ее отпустила! Будь она проклята!

– Я ее отпустила. – Глаза Озлы наполнились слезами, по щекам поползли полоски размытой туши.

– Она была моей дочерью, – прошептала Маб. – Ты убила мою дочь.