Глава 48

Глава 48

Когда Маб гуляла здесь в прошлый раз, рядом с ней шел Фрэнсис. «Однажды мы приведем сюда Люси», – подумала она тогда, положив голову ему на плечо и глядя на озеро. Теперь она позволила себе погрузиться в эту мечту: вот Фрэнсис показывает ей какие-то незнакомые цветы; вот Люси гоняется за бабочками; вот Маб идет за ними в летней соломенной шляпе. Фрэнсис взял бы Люси на руки, если бы ее дочка устала, и Люси бы не сопротивлялась. Ведь в Ковентри, в самом конце, она позволила ему взять ее на руки. Она училась ему доверять. Она позволила бы ему нести ее до самой вершины утеса.

Да только теперь ничего этого уже не будет.

«Почему». В последние три недели это слово постоянно звучало в голове Маб, и относилось оно ко всему. Почему. Почему. ПОЧЕМУ.

«Почему ты не вышла за него сразу, почему тянула, проверяя, стоящая ли он партия?»

«Почему не бросила работу в Блетчли-Парке и не стала наводить уют для него и Люси в вашем доме?»

«Почему так старалась не зачать от него ребенка?»

«Почему» и «если». Два самых жестоких слова на свете. Если бы она вышла за Фрэнсиса Грея в ту же неделю, когда он сделал ей предложение, им бы выпало на три месяца больше семейной жизни. Если бы она уволилась из БП, вся ее семья собиралась бы вместе по вечерам, когда Люси возвращалась из школы, а Фрэнсис – с работы. Они не жили бы раздельно, ожидая лучших времен, если бы Маб не сочла свой труд на победу важнее семьи. Если бы она не прилагала такие усилия, чтобы предотвратить беременность, то, возможно, у нее осталось бы больше от Фрэнсиса, чем пачка любовных писем.

«Ну как же, тебе и осталось куда больше, – с горечью напомнила она себе. – Ты получила все, о чем мечтала, Маб Грей». Она хотела избавиться от фамилии «Чурт» и переродиться в даму со средствами, без малейшего намека на скандальное прошлое, когда она, грошовая ист-эндская шлюха, принесла в подоле. Что ж, теперь она миссис Грей и уж точно дама со средствами: в завещании Фрэнсиса она значилась единственной наследницей его скромных авторских отчислений и не таких уж скромных банковских счетов. Теперь она могла позволить себе сколько угодно элегантных шляпок и книг в кожаных переплетах, и уже никто никогда не узнает, что она родила неизвестно от кого, ведь ее ребенок погиб.

Она вдруг поняла, что рвет на кусочки свою шляпку и бросает лоскуты с утеса. Сначала вниз поплыла лента, голубая, как воды Дервентуотера, за ней отправились соломенные поля и легкая вуаль. В бумажнике Фрэнсиса, который ей вернули с его прочими вещами, она обнаружила сложенный листок, где его рукой были выведены строчки: