Теперь осталось осторожно – не бегом! – обогнуть женский корпус и выйти на задний двор, пригибаясь под каждым окном. Вот и калитка. Бетт проверила время по циферблату на башенных часах: пол-одиннадцатого. Санитары обходили ограду каждый час – значит, оставалось тридцать минут. Она бросилась к калитке, вытряхнула из рукава связку ключей. Первый не подошел. Задыхаясь, она выдернула его, дрожащей рукой попыталась вставить второй, уронила…

– Ты что тут делаешь?

Санитар стоял в нескольких шагах от нее, застегивая надетое поверх формы пальто. Рыжий, тощий, он явно закончил смену и направлялся домой. Тот самый, которого Бетт обслужила в чулане для белья, когда пыталась выяснить, что такое лоботомия. Тот самый, который потом потрепал ее по волосам.

– Тебе не положено быть сейчас на улице, – начал он, приближаясь, и Бетт уже не колебалась. Она запустила ему в лицо не подошедшим ключом, он дернулся, и тогда она на него накинулась. Санитар удивленно вскрикнул, пытаясь ее оттолкнуть, но она молниеносно, по-гадючьи, бросилась вперед и впилась зубами в его щеку. Парень взвизгнул как ошпаренный, и жилистая рука Бетт закрыла ему рот, заглушая крик. Он повалился на землю, и Бетт вместе с ним, ударившись левым боком, но не разжала челюстей, а лишь вонзила зубы еще глубже. В ее ушах звенел странный звук, вроде безумного плача, и Бетт поняла, что сама его издает.

Вся бессильная ярость последних трех с половиной лет волной поднялась до самого горла и взревела, почуяв медный привкус крови санитара. Но не только вкус крови чувствовала Бетт – еще и меловую шероховатость успокоительных таблеток, и пощипывание от антисептика на пальцах медсестер, всунутых ей в рот, чтобы разжать челюсти. Вкус стыда, и отчаяния, и желания закрутить вокруг шеи простыню и повеситься. Вкус непробиваемой твердокаменной ненависти к Джайлзу, и едва ощутимый вкус яда, предназначенного третировавшим пациентов медсестрам и санитарам, и металлический вкус сверла, которому предстояло взрезать ее череп и уничтожить нервные волокна в ее мозгу, изуродовать ее ум, ум криптоаналитика.

– Пусти! – завизжал ей в ухо санитар. Их лица были прижаты друг к другу, как будто они танцевали щека к щеке. – Пусти, чокнутая стерва!

– Нет, – прорычала Бетт, не разжимая зубов, и запустила пальцы в его волосы, чтобы стукнуть головой об землю. Удар, еще удар, и он обмяк. И третий раз – для верности. Мир вокруг гудел. Она наконец разжала ноющие челюсти и дрожащей рукой вытерла рот, чувствуя, что лишь размазывает по губам кровь. Перед ней лежал без чувств мужчина с развороченной щекой – то ли отключился от ударов головой об землю, то ли от боли, но теперь он явно был без сознания. Она проверила его пульс – сильный. Оттащить она его не могла, слишком тяжел, да и прятать было негде.