– Джайлз Талбот, – произнесла Бетт, и ужас ледяной волной окатил Озлу. «Нет, – подумала она, – не может быть, не Джайлз, нет…» – но поток слов Бетт уже было не остановить.

Она почти не отрывала взгляда от роз, пока говорила – отрывисто и торопливо. Видимо, она слишком долго ждала этой минуты и теперь спешила, боялась не успеть, опоздать. Наконец она замолчала. Озла посмотрела на Маб и поняла, что обе вспоминают Джайлза – неугомонного рыжего Джайлза, пристроившего на голове нелепо украшенный цилиндр и держащего в руке тарелку хлеба с маргарином. Джайлза, который, как они только что узнали, побывал здесь вчера и угрожал Бетт.

Озла уставилась на свои сжатые руки. Она ожидала услышать что угодно, но только не это.

– Он постоянно собирал сплетни. – Маб запустила пальцы в прическу, испортив тщательную укладку. – Не то чтобы пытался очаровать, чтобы выведать побольше, а просто… с ним было легко.

– Он любил признаваться женщинам, что влюблен в другую, – сказала Бетт. – После этого они либо чувствовали себя в безопасности, либо в них зажигалось желание конкурировать. Так или иначе, языки у них развязывались.

– Он мне однажды сказал, что по уши в тебя влюблен, – ошарашенно проговорила Маб, глядя на Бетт.

– А мне он однажды сказал, что по уши влюблен в тебя, – выдавила Озла, глядя на Маб.

– Мы все ему доверяли, – подытожила Бетт.

– Да уж, он большой молодец. – Озла сама удивилась, насколько бесстрастно звучит ее голос. Она уставилась на изумруд у себя на пальце. – А еще он – мой жених.

Где-то в середине 1944-го она пошла с Джайлзом послушать оркестр Гленна Миллера недалеко от Блетчли-Парка, а потом отплясывала под «Чаттанугу Чу-Чу»[86], прикладывалась к фляге Джайлза и пыталась отогнать воспоминания о танцах с Филиппом, забыть ко всем чертям о своем разбитом сердце. Тогда она и позволила Джайлзу поцеловать ее – музыканты как раз завели «В настроении».

– Могу тебе сказать, для чего у меня сейчас настроение, – прошептал Джайлз ей на ухо; он ее обхаживал весь вечер, пытаясь выведать, что именно она переводит в Четвертом корпусе, но она не выдала ему ни словечка, и когда великолепный, несравненный Гленн Миллер сменил мелодию, Джайлз последовал его примеру. – Ну давай же, Оз. Ты ведь хочешь кое-кого забыть. Там почему бы не попробовать со мной? – И Озла, немного осоловелая и совершенно подавленная, подумала: «Черт возьми, а и правда, почему бы нет?» Куда ее привело хорошее поведение? Да вот сюда, где сердце ее разбито, а сама она донельзя несчастна. Так что они дошли до автомобиля Джайлза, забрались на заднее сиденье, и четыре минуты спустя все было кончено. Озла не ощутила никакой перемены в себе и лишь подумала, что вся суета насчет «этого» была просто болтовней ни о чем – как и, собственно, само понятие любви. «Это все, что ты получишь, – подумала она. – А больше ничего и нет».