Но роскошь была не единственным отличием. Это путешествие проходило тихо, очень тихо. Иосиф сидел один, так крепко сжимая подлокотники кресла, что костяшки его пальцев белели. Я чувствовала неловкость, поскольку не имела возможности поговорить с Беньей так, чтобы никто нас не слышал. Только сыновья Иосифа были веселы и беззаботны. Менаше и Эфраим назвали своих ослов Хуппима и Маппима и постоянно придумывали про них разные истории. Они бросали друг другу мяч, смеялись и жаловались, что попки у них болят от езды верхом. Если бы не дети, я бы за время нашей поездки разучилась улыбаться.

Через четыре дня мы добрались до лагеря, где жили сыновья Иакова. Я была поражена его размером. Я представляла себе нечто подобное тому, что было в Сихеме: дюжина шатров и полдюжины жаровен. Но здесь была целая деревня; десятки женщин с покрывалами на головах сновали туда-сюда, носили сосуды с водой и дрова. Крики младенцев сливались с ропотом голосов на моем родном языке, таком привычном и незнакомом одновременно. А запахи чуть не довели меня до слез: лук, который обжаривали в оливковом масле, мускусный запах стада, аромат горячего хлеба. Я оперлась на руку Беньи.

Старшие в роду подошли, чтобы приветствовать наместника, своего родственника. Иосиф стоял, обняв обоих сыновей, в окружении красивых стражников. За ними сгрудились слуги и рабы, а чуть в стороне примостились плотник и его жена. Иосиф побледнел от беспокойства, но продолжал широко и фальшиво улыбаться.

Сыновья Иакова стояли перед нами, но я не узнавала никого из этих стариков.

Самый старший из них, с морщинистым лицом, наполовину скрытым грязными седыми волосами, медленно и неловко заговорил на языке Египта. Он официально поприветствовал Зафената Пане-аха, их защитника и спасителя, того, кто дал им землю и еду.

Только через некоторое время я узнала его.

- От имени нашего отца Иакова я приветствую тебя, брат, в наших скромных шатрах, - сказал Иуда, который был так хорош собой в юности. - Отец уже при смерти, он порой заговаривается, иногда колотит по кровати, призывая Рахиль и Лию. Бывает, что он пробуждается от сна и проклинает кого-то из сыновей, но в другой час благословляет того же человека, осыпая его щедрыми похвалами. Но он ждет тебя, Иосиф. Тебя и твоих сыновей.

Пока Иуда говорил, я начала узнавать кое-кого из стоявших у него за спиной. Вот Дан - с черными, напоминающими мох волосами, унаследованными от матери, и все еще гладкой кожей. А это близнецы: теперь нетрудно было отличить Нафтали от Иссахара, потому что первый был хромой, а второй сутулый. Зевулон по-прежнему напоминал Иуду, хотя выглядел менее измученным жизнью. Несколько молодых людей, вероятно мои племянники, походили на Иакова в молодости, но я не могла догадаться, чьими сыновьями они являлись и был ли среди присутствующих Беньямин.