Тишина была напряженной. У Беньи сжались кулаки, потому что он боялся потерять меня, и челюсти, ибо он не знал, как следует говорить с благородным человеком, сидящим на табурете в его кухне. Взгляд Иосифа говорил, что дело срочное, но он явно не хотел начинать разговор в присутствии моего мужа. Я перевела взгляд с одного лица на другое и поняла, насколько мы все состарились.

Наконец я сказала Иосифу:

- Бенья теперь твой брат. Говори при нем, зачем пришел.

- Папа! - Иосиф вдруг произнес слово, которое я в последний раз слышала от него еще в детстве в Ханаане. - Папа умирает, и мы должны пойти к нему.

Бенья презрительно фыркнул.

- Как ты посмел засмеяться? - возмутился Иосиф, вскочив на ноги и положив руку на кинжал.

- Как ты посмел предложить такое? - ответил Бенья с не меньшей горячностью. - Почему ты решил, что моя жена будет плакать у постели отца, который уничтожил ее счастье и свою честь?

- Стало быть, ты знаешь эту историю, - заключил Иосиф, внезапно утратив весь пыл. Он сел, положил голову на руки и застонал. - Мне прислали известие с севера, где мои братья и их сыновья пасут стада Египта. Иуда пишет, что наш отец при смерти и что Иаков хочет благословить моих сыновей, даровав им право первородства.

Я не хочу туда идти, - сказал Иосиф, вопросительно глядя на меня, как будто я могла дать ему некий ответ. - Я думал, что исполнил свой долг.

И рассказал мне следующую историю:

- Однажды братья пришли к моему дому, спасаясь от голода, разразившегося в Ханаане, в поисках убежища, и я достал нож. Я обвинил их в краже и заставил пресмыкаться перед могущественным Зафенатом Пане-ахом. Я наблюдал, как Левий и Симон ползают по земле у меня под ногами и дрожат. Я злорадствовал и отправил их к Иакову, требуя, чтобы ко мне прислали Беньямина. Я наказывал отца за то, что он сделал таких скверных людей своими любимчиками. Я также наказал своих братьев и держал их в страхе. А теперь старик хочет возложить руки на головы моих мальчиков, чтобы дать им свое благословение. Не сыновьям Рувима или Иуды, которые поддерживали его все эти годы и терпели его капризы. Даже не сыновьям Беньямина, рожденного последним. Я знаю сердце Иакова. Он хочет искупить грехи прошлого, благословляя моих сыновей. Но я боюсь за них, ни к чему им такое первородство. Они унаследуют мучительные воспоминания и странные мечты. Они возненавидят мое имя.

Иосиф зажмурился, страдания прошлого настигали его, таились в складках длинного темного плаща. Он чувствовал себя беспомощным, как тонущий ягненок.

Он рассказал нам о своих плохих и хороших годах, об одиночестве и бессонных ночах, о том, как жестоко обращалась с ним жизнь, и я всё искала в нем брата, которого помнила, товарища по играм, который с уважением слушал слова женщин и был мне другом. Но я не находила того мальчика в этом усталом мужчине.