— Так что, господа, — проговорила я скучающим тоном. — Что скажете?

— Нас бы это могло заинтересовать, — чуть разлепляя губы, проговорил толстый. — А что бы вы хотели получить?

— У меня инструкция — выслушать ваше предложение, — отвечала я, ничуть не кривя душой. —

И действовать по обстоятельствам. А кстати, Молчанова магазин тут недалеко, кажется? — сымпровизировала я (фамилию я запомнила из вчерашних горестных рассказов Викулина) — и, по всей видимости, весьма удачно: оба моих собеседника дернулись так, словно через них пропустили электрический ток.

— Ну что сразу Молчанов, — проворчал толстый. — Позволите нам минутку пошушукаться?

— Но именно минутку, — отвечала я, почувствовав, что нащупала болезненную точку.

Вернулись они, по моим ощущениям, минут через пять, причем с торжественным видом. Толстяк, откашлявшись, начал:

— Вы, наверное, понимаете, что время для антикварной торговли сейчас не слишком удачное. Все продают, никто ничего не покупает, на рынке — полный разброд, покупатели наши по большей части за границей…

— …то есть денег для покупки у вас нет? — докончила я в тон.

— Не совсем так. Позвольте мне высказаться. Но несмотря на это…

— Нет уж, позвольте мне, — вновь перебила я его. — Сколько вы предлагаете?

— Шестьдесят.

Тут настала моя очередь прийти в недоумение. Понятно, что речь шла не о шестидесяти рублях, на которые можно было купить разве что два мешка картошки, но о чем? Шестьдесят тысяч, несмотря на невиданный рост цен, представлялись мне вполне серьезным кушем, но точно ли речь шла о них? В любом случае, как советовал Монахов, я решила поторговаться.

— Как-то маловато, — протянула я задумчиво.

— Семьдесят пять. Больше уже никак.

— Даже не знаю…

— Ну слушайте, ну семьдесят пять арапчиков, — вылез вдруг похожий на кота, — ну побойтесь Бога.

Ах вот оно что. Слово это я откуда-то знала: так в определенных кругах называли золотую монету номиналом в десять рублей. Это было значительно выше моих ожиданий: шла я сюда скорее ради любопытства, и хотя, увидев тщательно скрываемое возбуждение антикваров, в глубине души отчасти уверовала в дары старика, на такую сумму вовсе не рассчитывала. Теперь важно было не показать этого и их не спугнуть: впрочем, проводя бóльшую часть жизни в скрытности, вряд ли я могла бы спасовать перед этими простоватыми натурами. Еще немного поломавшись для вида, я с видимой неохотой согласилась. Толстый полез вдруг куда-то себе под пиджак, так что я подумала было, что у него от собственной щедрости прихватило сердце, но он всего-навсего извлекал из своих потаенных пазух ключ от несгораемого сейфа. Сам сейф, как оказалось, скрывался тут же, за одним из книжных шкафов, легко скользнувшим, несмотря на всю свою внешнюю незыблемость, вбок по незаметным рельсам. Оттуда были извлечены семь небольших увесистых колбасок и еще одна в половину прочих, после чего негоция совершилась, и я с удовольствием вышла наконец в морозный сумрак.