«…Я был уже заместителем начальника областного управления КГБ, когда в один из сентябрьских вечеров 1980 года мне позвонил один человек, майор госбезопасности, пенсионер. Назовем его С. – я дал слово, что его фамилия останется тайной. Он попросил о встрече. То, что я услышал тогда, было очень жутким. “Я полностью обеспечен, мне ничего не надо. Мой сын – командир боевого корабля на Северном флоте, капитан 3-го ранга. Врачи говорят, что я скоро умру. И я пришел с одной просьбой – выслушайте меня. Хочу рассказать о событиях, в которых участвовал. Бывшие сослуживцы сторонятся меня, могут оскорбить и ударить – такие случаи бывали не раз”, – начал он. Его взяли в управление государственной безопасности (УГБ) после службы в Красной Армии. Тогда УГБ входило в состав управления НКВД. Присвоили звание сержанта государственной безопасности, сказали, что оно равносильно званию лейтенанта в армии. А он – всего ничего – деревенский парень с начальным образованием. Он охранял здание и объекты УНКВД, когда в конце октября 1937 года его вызвали к начальнику управления. Майор государственной безопасности Хорхорин сказал: “Ты – добросовестный человек, мы тебе поручим важное дело. Будешь расстреливать врагов народа”.

“Я воспринял это как приказ. И не собирался отказываться. Нам на политбеседах читали выступление Сталина о коварных делах империалистических разведок и необходимости борьбы с их агентурой, проникшей во все учреждения и отрасли народного хозяйства. Меня переполняла ярость к этим людям: сволочи, советская власть им всё дала, а они зажрались! Только через 20 лет мне стало ясно, что большинство “врагов народа” были невиновными людьми”.

С. рассказал, как приводил в исполнение приговор. Комендант получал список заключённых, подлежащих расстрелу, подписанный Хорхориным или, реже, его заместителем Крыловым. На каждую ночь – отдельный список. Обречённый на смерть об этом не знал – Особая Тройка рассматривала дела заочно, постановление осуждённому не объявляли. Вызывали из камеры якобы на допрос. Конвоир вёл смертника в полуподвал. В тюрьме на ул. Ингодинская, 1 была специальная камера с воронкообразным полом. “Как только приговорённый заходил в расстрельную камеру, я стрелял из револьвера ему в затылок, – пояснял С. – Дело быстрое. Человек не успевал осознать происходящего. На каждого осуждённого – три патрона. Но хватало одного. Промаха не было. Человек падал, кровь стекала в воронку. Комендант составлял справку об исполнении приговора. Дальше специальная команда, не мешкая, выносила тело и убирала следы расстрела. Наступала очередь следующего по списку. Мы расстреливали в тюрьме почти каждую ночь, не исключая праздников…”