Я хочу прекратить страдания Барта, упокоить Ромова, поблагодарить Судейкина за мужественную защиту, освободить Липшица от дискуссий и согласиться с Андреевой: оставьте, господа, я бездарен, я не талантлив, я это отлично сознаю, и это сознают все находящиеся вокруг меня. Перестанем играть в жмурки, будем искренни. Нужно отрешиться от пагубной манеры размышлять: авось тут что-нибудь да неспроста. Ничего нет. Я начитан, умен, образован, но совершенно бездарен в поэзии, вымучиваю мало, с трудом, плохо, прячусь за ширмами зауми, покончим с этим вопросом. Но поэтому-то я и претендую на ваше внимание.

Если бы я был поэтом и обладал дарованием, все было бы так естественно и просто. Отмечен судьбою, родился таким, и карты в руки. Но я играю партию с вами, не умея играть. И в этом-то все дело. Будучи бездарным, я занимаю в поэзии свое место (что открыл Ромов, журнал которого тоже занимает свое место), и это место разрастается и увеличивается. Рядом с символистами, становящимися самим символом и современными насосами и молокососами от модернизма, моя позиция поневоле признается угрожающей, и совершенно никто не знает, чем кончится вся эта каша. Дело случая, какие выйдут узоры. У меня самого ничего нет, я гол как сокол, и материально и духовно. Подвернутся обстоятельства, и бездарный хам, как меня резонно называли уже десять лет назад, – выплывет, нет – потонет. Пока обстоятельства подворачиваются, и мне везет. Вот вам кое-что, после чего мы с вами можем возобновить прерванные разговоры об искусстве.

Я верен тому, что сказал вначале. Рамки невозможны. Были времена – хотя бы Веронеза, когда дарование было необходимо. Теперь пошлость не так уже неправа, говоря, что ничего не надо иметь, чтобы быть современным мастером, – центр переместился. Теперь действительно можно ничего не иметь. Вот почему я родился на свете в 1894 году. В прошлое воскресенье у милых Шухаевых²⁷ я справлял 28<-й> день своего рождения²⁸. Я тоже был на дне рождения.

Мы фатально оказываемся опять на дне рождения. Это заставляет меня добавить еще следующее: не только дарование не нужно современному искусству, но даже сильнее того – оно им исключается. Говорят, изобразительные искусства дошли до противоречия своим основным задачам. А что такое дарование, как не прежде всего умение эти основные задачи разрешить? Опять-таки – критерий не абсолютен, дело идет об условиях дня. Во времена Веронеза дарование, может, было не только полезно, но и необходимо. Потому что ход развития искусства был таков, что реализовать его достижение можно было, только обладая дарованием. Теперь все стало иначе. Положение, что искусства пришли к основному противоречию, включает в себя два момента. Во-первых, пришли, а потому продолжение этой тенденции ведет к их гибели. Во-вторых, пришли, а потому творчество при этом положении вещей невозможно для дарования, не терпящего этого противоречия. Я меньше всего стремлюсь к парадоксальным положениям. Я утверждаю дедуктивно, что талант у современного мастера вреден, так как ничего положительного дать не может, а вреда принесет уйму. Раз в заборной литературе, потугах бездарностей больше воды живой, чем в творчестве талантов, то это потому, что сейчас искусство переживает подобный фазис. Отсюда лаконичность, трудность, запоры. Ия утверждаю, что по своей конструкции случайного преодоления формы, дилетантизма, вымученности и теоретичности современное искусство есть искусство бездарностей. И я совершенно на месте.