– А ты сам не пошёл бы ко мне в жандармы? Из полка тебе дали прекрасную аттестацию: верный слуга царя и отечества. Положу для начала тридцать рублей в месяц, а затем можно будет и полсотни, – предложил Саблин.

Блохин почесал затылок.

– Боюсь я в жандармы идти! Того и гляди, из-за угла крамольные подстрелят, а у меня молодая жена, ребята будут. Хочется на них поглядеть, порадоваться…

– Ну в надзиратели к арестантам иди! Надзиратель только на службе ходит в форме, а вне службы в штатском.

– Подумать надо, с жинкой посоветоваться, Ваше высокоблагородие.

Через несколько дней Гордеев с женой были зачислены надзирателями при заключённых.

Когда Валя впервые пришла к Коссачёвой, та отнеслась к ней с недоверием.

– Здравствуйте, Лариса Игнатьевна! Назначена я вас обслуживать, помогать в чём надо. Зовут меня Мотей, а фамилия – Гордеева, – представилась девушка узнице.

– Здравствуйте! Кто вас назначил ко мне? – насторожилась Коссачёва.

– Ротмистр Саблин. Пять рублей положил мне в месяц. По бедности своей и согласилась.

Коссачёва испытующе посмотрела на загорелую девушку, на её оцарапанные ноги, обратила внимание на мозолистые руки, широкие и мускулистые. Мотя показалась ей простоватой деревенской девушкой, но веселые и хитроватые глаза её говорили, что она далеко не так проста, как казалось.

– Вы замужняя? – поинтересовалась Коссачёва.

– Что?.. Замужняя… Муженёк у меня в мастерских работал, а теперь тоже в надзиратели к арестантам пошёл, – запнувшись, ответила Валя.

– К арестантам… это значит – к нам, политическим заключённым? Он жандарм?

– Нет… Нет! Он тюремным надзирателем около заключённых, – пояснила Валя.

– Нечего сказать, хорошее супружество – муж и жена тюремщики! – поежилась Коссачёва.

Девушка вспыхнула.

– Нужда заставляет, – вздохнула она, спохватившись. – Как могу, буду вам помогать во всём. Да и жалко мне вас – молодая, красивая, а в тюрьме… и кровью харкаете!

– А твой муженёк такой же сердобольный? – спросила насмешливо Коссачёва.

Валя промолчала.