Он болезненнее других переживал подневольное положение, постоянно с глубоким беспокойством думая о судьбе своей семьи.

Прошла ещё неделя, а Окуленко не возвращался. Его отсутствие всё больше тревожило заключённых.

– Надо полагать, ему понравился карцер, не торопится сюда возвращаться, – подшучивал Тлущ.

Однажды нежданно-негаданно в лаборатории появился крепостной поп: рыжегривый жилистый мужчина лет сорока пяти с выпуклыми раскосыми глазами. Вошёл поп прямо в пальто, калошах, не снимая шапки.

– Мир дому сему! Как пастырь духовный всех живущих в крепости – пришёл навестить и вас, – промолвил он, осеняя крестом каземат.

Никто не ответил на его приветствие. Климов демонстративно отвернулся к окну. Тлущ, выдававший себя за еврея, сделал вид, что приход православного попа к нему не относится, а Вонсович, сумрачно взглянув на вошедшего, спросил:

– Что вы забыли здесь, господин священник?

– О ваших душах вспомнил и пришёл в сию юдоль печали и страданий, – высокопарно ответил поп.

– Есть пословица: незваный гость хуже татарина, – вмешался в разговор Климов и добавил насмешливо: – Нашли бы вы, отче, для прогулок подальше переулок!

Поп покраснел от злости, метнул в сторону Климова ненавидящий взгляд, затем, с трудом сдерживая гнев, сказал старшему жандарму:

– Зайдешь в церковь, дам одну икону сюда. Ну и евангелие с молитвенником получишь для этих грешников. А вы, – уставился он на заключённых, – одумайтесь, и тогда просветит господь бог вас своей премудростью и ниспошлёт мир вашим мятущимся душам.

– Избавьте нас, господин священник, от этой комедии, – возмутился Вонсович.

– Богоотступник! Да как ты смеешь бога гневить?! – крикнул поп на учителя.

– Убирайтесь вон! Довольно паясничать! – презрительно бросил Тлущ.

– А ты кто? Иудей? – прищурился поп.

– Так точно, Ваше высокопреподобие, – подтвердил жандарм.

– Проклинаю аки предателя и мучителя нашего господа бога Иисуса Христа! Доложу о сём издевательстве над духовною особой в штабе крепости! – пригрозил разбушевавшийся пастырь и торопливо покинул каземат.

Об этом происшествии поп наябедничал жене коменданта, та сообщила мужу.

Генерал Шредер был лютеранин и церковными делами мало интересовался, зато хорошо запомнил, что один из заключённых – еврей – оскорбил священника. Вызвав к себе Саблина, генерал приказал арестовать Тлуща на месяц с содержанием в тёмном карцере. Остальных узников велено было на две недели перевести на хлеб и воду.

Таким образом Тлущ, так же как и Окуленко, исчез из каземата. На время Климов и Вонсович были избавлены от провокатора.