– Смотри за ними, Гордеев, в оба! – наставлял нового надзирателя ротмистр. – И жинка твоя пусть прислушивается. Я в долгу не останусь. Особенно присматривай за Климовым. Это опасный бунтарь. Со студентами будь поосторожнее. Коссачёва страсть занозистая баба. Но она подохнет от чахотки. Учитель должен скоро на свободу выйти. Чтобы он потом на воле не трепал о нас бог весть чего, его не трогай, а Климова бей сколько влезет. Я не выпущу его отсюда, засажу в подземелье, и пусть подыхает там. Никто вовек не сыщет и костей его!

Блохин внимательно выслушивал все эти наставления ротмистра, поддакивал, кивал в знак согласия головой. Сам же думал: «Эх ты, дубина стоеросовая, дальше своего носа ничего не видишь. Знал бы ты, что стоит на меня только взглянуть Ивану Герасимовичу, как он всё поймёт… И ни черта у тебя не выйдет, как ни старайся ты, жандармская морда!»

– Постараюсь, вашскородие! – гаркнул во всё горло Блохин и, повернувшись кругом, лихо пристукнул каблуками, вышел, почтительно притворив дверь.

«Ничего не скажешь, хорош, – одобрительно усмехнулся Саблин. – Есть ещё верные слуги. Однако, как говорят, на бога надейся, да сам не плошай. Хорош-то хорош, да я его маловато знаю. А тут дело наиважнейшее, промахнуться нельзя. Потому самое лучшее – засадить Климова в подземелье, в карцер. Оттуда не убежишь… Нутром чую – он штучка тонкая».

Глава 13

Глава 13

Как ни старался начальник крепостной почтовой конторы найти что-либо крамольное в письмах, поступавших в адрес Борейко, его поиски так и не увенчались успехом.

Носов попытался было установить, не пользуются ли корреспонденты Борейко каким-либо замысловатым кодом, но в конце концов убедился в беспочвенности и этого предположения. Словом, по письмам штабс-капитана нельзя было заподозрить в политической неблагонадёжности.

Появление в крепости политзаключённых раскрыло перед почтмейстером новое поле деятельности. Все письма, поступающие на имя заключённых, старательно перлюстрировались им до того, как попадали в руки жандармов. Носов не только вёл строгий учёт этой переписки, но сумел быстро заполучить различные данные о корреспондентах, писавших письма политическим заключённым, списавшись с соответствующими почтовыми отделениями.

Правда, писем было немного. Климов и Тлущ их совсем не получали. Вонсовичу писала жена из приволжского города. Оба студента оказались хорошо известными охранному отделению. Один из них, по-видимому, был провокатором, но кто – Носов сразу не смог установить.

Коссачёва тоже не получала писем. Изредка на её имя приходили денежные переводы от дальней родственницы из Петербурга.