С тех пор как Борис бросил курить, что, надо честно сказать, далось ему нелегко, он пристрастился к сосанию леденцов, и его карманы были ими постоянно набиты. В Новонежине можно было купить в кооперативе только дешёвые, кустарные китайские, ни в какое сравнение не шедшие с ткаченковскими, вот он ими и запасся, ну а Фёдор, хотя и вообще не курил, присоединился к этой покупке из чувства товарищества.

После всех этих трат у ребят ещё оставалось больше, чем по пять рублей, они считали себя богачами.

Кстати, постоянно посасывая леденцы, Борис, конечно, не мог удержаться оттого, чтобы не угощать ими и своих воспитанников, особенно самых маленьких. Это, между прочим, дало повод одному довольно злобно настроенному против Алёшкина парню, сыну заведующего кооперативной лавкой Мишке Соколову, часто помогавшему отцу в торговле и бывшему свидетелем трат Бориса на леденцы, как-то на собрании заявить:

— Пионеры потому так любят Алёшкина, что он их конфетами прикармливает, вот они к нему и льнут!

Это заявление вызвало возмущение не только самого вожатого, но и всех его друзей, и самих пионеров. Вызвано оно было тем, что Соколову после его вступления в комсомол дали нагрузку быть заместителем Алёшкина в пионеротряде на то время, когда Борис почему-либо не мог сам с ними заняться, а такое бывало, хотя и редко. И ребята, увидев, что вместо Бориса пришёл Мишка, очень часто со сборов уходили. И не потому, что они очень уж любили Бориса или были действительно им прикормлены, а потому, что Мишка получил эту нагрузку не добровольно: ребят он не любил и занимался с ними без всякого желания. Борис же, наоборот, отдавался работе с пионерами со всей страстностью, на которую только был способен. Он на самом деле полюбил всех этих таких разных и таких интересных ребятишек, и они это чувствовали.

Глава четырнадцатая

Глава четырнадцатая

Поезд, следующий в Кангауз, отправлялся из Владивостока в 6 часов вечера, так что ребята, нагруженные покупками и двумя комсомольскими библиотечками, полученными в укоме для новонежинской и лукьяновской комсомольских ячеек, ещё сумели сходить в кино «Арс» и посмотреть очередные приключения Дугласа Фэрбенкса.

Уже в поезде они решили разделиться: Фёдор должен был ехать прямо до Новонежина, а Борис оставался на ночь в Шкотове, чтобы повидаться со своими, угостить братишек и сестрёнку купленными пирожными и приехать в Новонежино на следующий день к обеду на товарняке.

В Шкотово приехали в начале седьмого, и Борис, кутаясь в раздуваемую ветром шинель, застегнув красноармейский шлем так, что были видны только его глаза, отправился по шпалам к дому. Идти нужно было около километра, а ветер дул в лицо, он подымал тучки колючей снежной пыли и приходилось часто отворачиваться, а главное, почти совсем не поднимать головы и смотреть только под ноги.