– Раз вы так думаете, – сказал король Лот, – я охотно соглашусь, но при условии, что и четыре моих сына поедут со мною.

Условие это опечалило короля Артура; он так любил Гавейна, что не решался его отпустить. Наконец, он уступил; король Лот и четверо его сыновей приготовились уехать завтра на рассвете.

Когда же все общество разошлось отдохнуть, Гиомар, кузен королевы, остался в нижней раздевальне наедине с Морганой, сестрой Артура. Моргана в это время перематывала золотую нить, из которой собралась делать чепец для жены короля Лота, своей сестры. Девица эта знала многие науки, обладала нежным и приятным голосом и живейшим умом. Мерлин открыл ей великие тайны астрономии; к тем первым урокам она прибавила еще, так что люди в этом краю называли ее не иначе, как фея Моргана. Она была смуглолицей, стройной и гибкой, дородной в меру – не слишком худа и не слишком толста. Ее точеной головке могла бы позавидовать любая женщина; рук столь совершенной формы не видали в целом свете; плоть ее благоухала молоком; добавим, что она умела убеждать своим живым красноречием. Притом она была самая пылкая и сладострастная женщина во всей Великой Бретани. Когда ее не увлекала безрассудная страсть, она была добра, мила и ко всем благосклонна; но стоило ей кого-нибудь возненавидеть, она и слышать не желала о примирении. Этого было предостаточно и в отношениях с королевой Гвиневрой, дамой, которую ей пристало бы любить больше всех, но которой она смертельно досадила; она навлекла на нее такой позор, что повсюду породились сплетни, как будет о том рассказано позже[458].

Итак, Гиомар вошел в каморку, где сидела Моргана, и ласково приветствовал ее, пожелав, чтобы Бог даровал ей добрый день. Моргана поздоровалась в ответ. Он подошел, сел возле нее, взял между пальцев золотую нить и спросил, что за вещицу она задумала. Гиомар был высок, ладно скроен телом, лицом свеж и румян; волосы его были светлы и кудрявы, уста улыбчивы и приятны. Моргане нравилось смотреть на него и слушать: все ее влекло в Гиомаре, и его слова, и он сам. Он отважился просить ее любви; Моргана зарделась и отвечала так, как он надеялся; и тотчас ее обуяла такая страсть, что она не отказала ему ни в чем. Он стал ее обнимать, прижимать к груди; наконец, при содействии госпожи природы они упали на большое и красивое ложе и сообща сыграли в игру, известную каждому. Они долго оставались так вдвоем и встречались еще и в последующие дни, притом никто даже не догадывался об их сговоре. Но потом Гвиневра, кое-что проведав, вынудила их разлучиться. Оттуда и пошли те буйные порывы ненависти и злобы, которых ничто не могло ни успокоить, ни смягчить.