– Мы посланы королем Артуром, нашим законным государем, и вот послание, данное нам от него: он требует, а мы тебе говорим от его лица, чтобы ты покинул землю Галлии и никогда более не ступал на нее. Франция[488] – его держава, он ею владеет и будет владеть, и будет отстаивать ее как свое достояние; если же ты намерен затребовать хотя бы малую пядь ее, делать это придется с боем. Сила оружия дала ее Римлянам, сила оружия и отняла ее у них. Пускай же теперь оружие решит спор между прежними завоевателями и новыми.

Император едва сдерживал гнев, слушая такие слова.

– Земля Галлии, – сказал он, – принадлежит мне бесспорно, и я ее не уступлю. Если Бретонцы ее не по праву заняли, так я сумею вернуть ее, и в самое ближайшее время.

Рядом с Императором был один из его племянников, по имени Квинтилий, которому не терпелось вставить слово поперек: рассерженный надменностью послов, он проронил:

– Узнаю этих Бретонцев: ленивы на дела, скоры на угрозы.

Он бы и еще добавил, да только Гавейн не дал ему времени. Он поднял меч и одним ударом снес ему голову.

– Теперь на коней! – крикнул он своим спутникам. И, не прощаясь, они вышли из шатра и вскочили на коней, подняв копья и со щитами на шее.

– Держите их, держите! – возопил Император, – не дайте им уйти, пусть поплатятся за свою дерзость!

Со всех сторон послышалось: «К оружию! по коням! давай, держи их!». Послы между тем достигли дороги. Один из Римлян, чей конь был получше и амуниция побогаче, вырвался вперед всех; он кричал:

– Вернитесь! вернитесь! Это же трусость, вот так убегать!

Ивейн, перевесив щит на грудь, замахнулся копьем, круто развернул своего коня, налетел на всадника и выбил его из седла.

– Ах! – сказал он, – у вас была слишком резвая лошадка; почему бы вам не взять посмирнее?

По примеру Ивейна, Сагремор повернулся и напал на второго всадника, вонзив ему копье в приоткрытый рот; железо застряло в зеве, и всадник упал, будто проглотив острие.

– Вот какими лакомыми кусочками я вас потчую, – сказал Сагремор, – оставайтесь здесь, рыцарь, чтобы показать другим, какой дорогой мы едем.

Пришпорив коня, подскакал третий Римлянин; это был Марцел, один из первейших баронов Рима: он обещал Императору доставить Гавейна живым или мертвым. Когда Гавейн увидел его в шаге от своего коня, он живо повернулся и своим верным мечом проломил ему череп до мозга и разрубил до самых плеч.

– Марцел, – прокричал ему Гавейн, – не забудьте в аду сказать Квинтилию, что у Бретонцев все же дела получаются лучше, чем угрозы.

Потом он обернулся к своим спутникам: