В ту минуту, в тот день, ни я, ни те рабочие, которые строили баррикаду, не верили, что это революция. Они требовали хлеба, я – прав. Их и меня били. И была между нами невысказанная общность, мы слились[315].
Когда с петроградских улиц исчезли городовые, а их место заняли вооружившиеся студенты и рабочие с нарукавными нашивками «Г. М.» («городская милиция»), обыватели поверили в революцию. Ошарашенные свершившимся переворотом современники в мартовские дни вспоминали, что эти события были предсказаны слухами, которым не верили, над которыми смеялись, однако оказалось, что они реализовали функцию самоосуществляющегося пророчества. А. Е. Снесарев вспоминал письмо своей жены начала февраля: «Так много насмешек над „слухами“… А они, как теперь ясно, были предвестниками…»[316]
Показательно, что не все осознали народно-стихийный характер Февраля, продолжая по инерции подозревать в организации революции депутатов Государственной думы (которая в действительности подключилась к революционным событиям лишь 26 февраля, после того как власти сами ее подтолкнули, издав указ о досрочном прерывании сессии). Хотя даже 26 февраля некоторые обыватели, не видя реальных действий и поддержки со стороны Думы, кричали на улице: «Долой Думу!.. Долой трусов!.. Долой ставленников правительства!..»[317] Тем не менее когда в начале марта 1917 года стали выходить первые плакаты и открытки, посвященные Временному правительству, на одном из них во главе Временного правительства оказался председатель Государственной думы М. В. Родзянко (в действительности даже не вошедший в его состав). Т. Л. Сухотина-Толстая записала в дневнике со слов брата Сергея: «Объявлено Временное правительство с Родзянко и ген. Маниковским во главе»[318]. При этом сам Родзянко был противником революции и 26–27 февраля посылал императору телеграммы, в которых просил спасти страну от революции:
Государь, спасите Россию, ей грозит унижение и позор… Государь, безотлагательно призовите лицо, которому может верить вся страна, и поручите ему составить правительство, которому будет доверять все население. За таким правительством пойдет вся Россия, одушевившись вновь верой в себя и своих руководителей. В этот небывалый по ужасающим последствиям и страшный час иного выхода нет и медлить невозможно; Государь, не медлите. Если движение перебросится в армию, восторжествует немец, и крушение России, а с ней и династии, неминуемо.