Да благословит Господь новое правительство, да поможет излечить ему внутреннюю разруху государства, созданную прежним правительством, единодушно осужденным в преддверии настоящих великих народных дней в заключительных февральских беседах Русского монархического союза, силой вещей прозревшего вместе со всей страной, отдавшего в последние годы большинство членов действующей армии и Союзам Общегородскому и Общеземскому и ныне обратившему остаток своего состава для честного и не за страх, а за совесть служения благу родины и новому правительству, разрушившему темные силы и темноту России[320].
Московский столичный совет благочинных под председательством протоиерея И. Восторгова 7 марта также выразил поддержку Временному правительству «во имя пастырского и патриотического долга». Восторгов считал, что Февральская революция (он ее именовал государственным переворотом) произошла во имя «жизни безмерно более блистательной, исполненной большей мощи духовной и государственной, чем это было при старом, теперь падшем строе»[321].
Эмоции восторга побуждали обывателей использовать в своих речах превосходные степени и воспринимать события как грандиозно-исторические. Уже в первых числах марта современники говорят о Великой Российской революции, подчеркивая эпохальность свершившегося. Так, 4 марта 1917 года солдатам Павловского полка, первым отказавшимся стрелять по безоружному народу 26 февраля, была отправлена поздравительная телеграмма, в которой были следующие слова: