– И я не мог бы его за это упрекнуть, – промолвил тогда мессир Гавейн, – не стоит держаться за свою жизнь, когда столь благородный принц, как Галеот, утратил свою.

Эти слова заставили королеву содрогнуться.

– Как, Гавейн, – возразила она, – разве на земле уже не осталось ни единого мужа, достойного Галеота?

– Право же, госпожа, я такого не знаю.

– А ваш дядя?

– О! Разумеется.

И он удалился, желая скрыть свои слезы.

Тут появился сенешаль Кэй с золотым жезлом в руке и непокрытой головой и провозгласил, что столы расставлены. Король сел, не столь влекомый аппетитом, сколь желая оказать честь рыцарям своего дома. Но королева увела Лионеля в свой покой, чтобы наговориться вволю об их общей печали. Выйдя из застолья, король прилег на ложе и предался раздумьям, вместо того, чтобы по обыкновению подать знак к играм и беседам. Внезапно у всех на виду вошел высокий рыцарь, облаченный в кольчугу и железные шоссы, препоясанный мечом и со шлемом на голове. Широким шагом он прошел через всю залу, возложив правую руку на рукоять меча; и когда он предстал перед королем, то заговорил громко и надменно:

– Король Артур, я Мелеаган, сын короля Бодемагуса Горрского. Я прибыл, дабы себя оправдать и защитить перед Ланселотом Озерным, притязающим, как мне было доложено, на то, что я предательски ранил его на прошлогоднем турнире. Я намерен отстаивать против него один на один, что поразил его честно, как подобает любому достойному рыцарю.

Король ответил:

– Мелеаган, мы уже наслышаны о вашей доблести; к тому же вы сын одного из достойнейших в мире людей. Что же до притязания, упомянутого вами, мы думаем, что Ланселот не колеблясь принял бы ваш вызов; но он уже давно не появлялся при нашем дворе. Если бы он находился здесь и счел бы себя в обиде на вас, будьте уверены, он не дал бы вам времени заявить об этом.

– Сир, – возразил Мелеаган, – я все же готов утвердить свою правоту. Если Ланселот тут, пускай покажется; я не прочь ему доказать, что могу потягаться с ним в доблести.

Весть о том, что происходит в главной зале, дошла до покоев королевы. Лионель тут же поднялся и подбежал к королю:

– Сир, вот мой залог: я готов свидетельствовать, что Мелеаган бесчестно ранил Ланселота в последней ассамблее.

Но королева, подоспев за Лионелем, живо схватила его за руку.

– Лионель, – сказала она вполголоса, – если Бог нам явит вашего кузена, так он сам сумеет вразумить этого рыцаря и уж наверно не одобрит, чтобы кто-то иной взялся его защитить.

Лионель не противился воле королевы; что же до Мелеагана, он как будто собрался уходить, весьма недовольный оказанным ему приемом; но затем сказал, возвращаясь: