На помощь истекающим кровью владивостокцам спешили шахтеры Сучана, рабочие Свободного, Благовещенска. Но пока сила была на стороне белых.

Козин и Лагутин встретились с Гаврилой Шевченком. Это был уже известный командир Красной гвардии. Он пригласил друзей в свою палатку. По случаю встречи выпили спиртного. Разговорились.

– Как же ты разошелся с Колмыковым? Дружками, помнится, были.

– Были, даже побратались после одного боя. Но не всякое побратимство вечно, не всякое к сердцу. Не по душе пришлось Колмыкову, что я назвался большевиком. Споры, раздоры, попытка отравить. Хотел арестовать и предать суду. Но за меня пошли казаки из моего полка. Дальше – больше. Был я в отлучке, Колмыков схватил моего брата Ивана и расстрелял, мол, он распространял большевистские листовки. Он, и правда, то делал. Даже выступил перед казаками, доказывал, мол, Колмыков, Дутов, Гамов – все эти новоиспеченные атаманы хотят под флагом учредилки потопить русский народ в крови, а затем посадить на трон нового царя. Назвал Колмыкова авантюристом и проходимцем.

После этого мы и сцепились с колмыковцами. Дали им жару, угнали в Маньчжурию. Но они снова пришли и заняли Гродеково. Вот там-то и держали мы фронт против Колмыкова. Сейчас он рвётся к нам, чтобы свести со мной все счеты. Я тоже не прочь это сделать. Но суть не в Колмыкове, не в сведении счетов. Надо отстоять Никольск-Уссурийск, а уж затем двигать на Владивосток. Спас гада на фронте на свою голову!

– Как ты думаешь, устоим мы против белых? – спросил Козин.

– Тяжело будет. Но должны устоять. Плохо то, что мы остались без оружия. Прохлопали владивостокские советчики, не успели переправить оружие нам в тайгу. Всё захватили белые и чехи. А там столь было добра, что хватило бы на десять лет войны. Прохлопали ушами – будем отвечать потрохами. Так-то, друзья. Куда вас направить: к казакам ли, при винтовке и сабле, или на орудия?

– Куда же больше, как не на орудия. Стрелять из винтовки и рубить шашкой каждый сможет, а вот пушку не каждый знает.

– Не скажите, там и там нужна наука. Но не будем спорить. Пушки вас ждут. А вы, Валерий Прокопьевич, куда?

– Пойду с ним, буду хоть снаряды подносить, а там видно будет.

Тихое розовое утро подкралась и разлилось над Уссурийской равниной. В кустах на все голоса гомонили пташки. Поднялось солнце. По небу плыли редкие облачка. Вдали, курясь туманом, катил свои мутные воды Суйфун. Замерла и затаилась Фенина сопка, которую как могли успели укрепить защитники города Никольск-Уссурийска. Каждый понимал, что с падением Фениной сопки падет и город. Он отсюда просматривался, как на ладони. Из труб поднимались тихие дымы. В городе насторожённая тишина. Не видно людей. Лишь перекликались сонные петухи да выли собаки, почуявшие беду.