– А деревни бросить на съедение? – спросил Устин.

– Возможно, придется и бросить. Их четыреста, а нас пятьсот. Они солдаты, а мы всего лишь партизаны. В этом наша слабость.

– Предложения к плану? – спросил командиров Устин.

– Добрый план. Одобрить.

– Туранов, сколько у тебя конников?

– Восемьдесят настоящих рубак, остальные для видухи.

– Я тоже согласен с планом начальника штаба. В деталях обсудим на месте. Стройте нашу армию, и выходим. Алексей Сонин и Степан Бережнов займутся обозом. Я с ними уже говорил. Фельдшеру раскинуть в Ивайловке походный лазарет. Всё. С богом, товарищи!

Толстая, разношерстная, будто серая змея, двигалась колона партизан навстречу японцам и белым. Рядом ехали на конях Шибалов и Устин. Шибалов с грустью рассказывал:

– Все в этом мире ошибаются и влюбляются. Пошел за Колмыковым. Помогал этому недоумку побеждать. Взяли Хабаровск. Нет, чтобы по-доброму все начать, так начали с расстрелов. Первая ссора, вторая, третья. Бунт солдат, их сторону приняли американцы. Затем я влюбился, как мальчишка, в жену полковника. На балу, что устроил Колмыков в честь союзников, я ударил полковника. Дуэль. Убил. Прихватил его жену и бежал сюда. Арсеньев помог мне выбрать место. Мы ведь с ним раньше были знакомы, а позже встретились в Хабаровске. Он директором музея там был. Может быть, и сейчас там же. Осел я в тайге. Живем ладно. Солонцы перед домом. Изюбров бью прямо с балкона. Хлеб сею, коров развожу. Словом, стал настоящим фермером. Но не думаю оставаться в этой роли долго. Кончится эта канитель, займусь изучением биологии края, вообще буду жить наукой и тайгой, если позволят. А пока надо защищаться…

Над тайгой знойное марево, над тайгой тишина. Партизаны затаили дыхание, ждали подхода противника. Кто-то из молодых ребят смачно хрумкал сухарем.

– Не хрумкай ты, черт тя дери, услышат японцы, – побаивался Мефодий Журавлёв. Макар улыбнулся. Макар за командира на высотке номер один, на другой высотке Пётр Лагутин. Всего два фронтовика. Остальные же не обстреляны и не обучены. Оба командира напряжены. Оба побаиваются, что ребята не устоят и побегут. Особенно молодежь безусая, хоть по виду и задиристая.

Проехал на конях смешанный разъезд: японцы с русскими.

– Ну, Господи, благослови! – размашисто перекрестился Мефодий Журавлёв и начал поудобнее прикладываться к винтовке. – Глаза чтой-то слезятся. Старею.

Распаренные жарой японцы и конные казаки густо шли по тракту. Макар припал к пулемету «гочкис»[75]. Поднял руку и коротко скомандовал:

– Огонь!

Посыпалась листва с деревьев, вспуржилась пыль на дороге, раздались крики, стоны. Но японцы и белые не однажды бывали в таких переплетах, враз рассыпались, повели ответный огонь. Им в спину ударил пулемет Петра Лагутина, его партизаны били на выбор. И, казалось бы, после такой пальбы от этой колоны не должно было остаться и человека. Но нет. Японцы разделились на два отряда и повели наступление на высотки. Более того, Тарабанов бросил своих казаков в тыл Макару Сонину.