– Иван, руководи боем! – вскочил на Коршуна, следом за ним бросились на коней десяток бывалых конников, что оставались в резерве Устина. Перемахнули обмелевшую речку и с ходу врезались в этот жуткий ком из человеческих и конских тел. И пошел гулять, работать саблей и маузером.

Степан Алексеевич Бережнов тоже упал в седло и сильный Игренька понёс его в бой. Только у Степана вместо сабли была дубина. Орал:

– Держись, сын!

За Степаном Бережновым бросился Алексей Сонин и еще с пяток отчаянных стариков.

А тут и лагутинцы, что несколько минут назад бежали очертя голову от японцев, ринулись с сопок, смяли заслон, покатились в долину с ревом, стреляя вверх.

– Валерий, веди своих! Вперед, за мной! – тоже бросил руководить боем Иван Шибалов, первый влетел в речку, где вплавь, где бродом перешел на другой берег. Следом остальные, еще запасная сотня. План операции нарушился, но иначе было нельзя.

И подались к сопкам японцы. Нет, они не бежали, обученные убивать, они стройно отступали. А когда оторвались от этих ошалевших партизан, залегли и ударили из пулеметов. Ударили по красным и белым. Что им? Те и другие для них чужие люди.

Ком начал распадаться. Бросились под защиту леса партизаны, метнулись под берег тарабановцы и бандиты. Сам же Тарабанов отчаянно закричал, пустил своего коня по тракту. Следом Устин. Он вскинул свой боевой маузер и трижды выстрелил. Тарабанов скатился с коня и запутался в сочных травах. Убит. Устин повернул коня в забоку. По нему строчил пулемет, но он будто не слышал ни этого татакающего стука, ни воя пуль. Перескочил речку, где уже собралось большинство партизан. Снова взял в руки руководство отрядом, приказал отступать. От его отряда, того боевого отряда головорезов, не осталось ни одного человека. Погиб и Туранов. Партизаны же почти не понесли потерь: десяток убитых, два десятка раненых, в основном погибли фронтовики.

Отступили. Устин остановил Коршуна, привалился головой к дереву, навзрыд заплакал. Отвернулся, глотая слезы Шибалов, поник головой Лагутин. Плачет солдат. По своим друзьям плачет. Вытер слезы сказал:

– Простите, погибли самые верные друзья. Тысячи верст войны я с ними прошел затем, чтобы они погибли от рук бандитов и японцев… Тысячи дум, тысячи боев… – Устало опустил голову.

Каменка укреплялась, ощетинилась винтовками, пулеметами. Но Устин Бережнов уже не командовал. Он отрешенно ходил по деревне, походка вялая, взгляд отчужденный. В полдень приказал собрать командиров. Медленно с горечью проговорил:

– Я ухожу в тайгу. Можете назвать меня предателем, белым, но больше я не воин. Сгубил друзей, новых искать поздно. Еще и устал от войны. Так устал, что не хватит сил и сабли поднять. Тятя, прикажи седлать Коршуна.