Шумная встреча, любовные ласки. Мир. Наконец-то для Устина наступил мир, широкий, как тайга, глубокий, как речные омуты. Мир и спокойствие. Радостно помахать топором, постоять на маховой пиле, уложить бревно в дом. Радостно строить. А ведь до этого он только и был занят тем, что разрушал: разрушал дома, разрушал дворцы, уродовал родную землю. Всё! Можно не оглядываться по сторонам, не держать свое тело в вечном напряжении. Устало оно от этого напряжения. Можно просто лечь на берегу реки, положить голову на грудь Саломки и пересыпа́ть в руках ее русые волосы, мягкие, чистые, пахнущие луговыми травами. Голяком ухнуть в омут, покататься на песке. А если хочешь, так и уснуть в тени, уснуть без оружия, под ласковый перебор пальцев Саломки, которыми она нежно гладит лицо, трогает губы, теребит за уши. Уснуть! Уснуть без оружия… Странно и даже непонятно, что так могут жить люди. Устин привык жить войной. Привыкать к войне было трудно, но куда как легко от нее отвыкать. День, другой – и уже человек мирный. Хотя беспокойство за судьбу России где-то теснилось в груди. Даже было чуть стыдно вот так предаваться неге. А что там, на Руси? Выстоит она или будет продана в рабство? А на Руси, с точки зрения Устина Бережнова, творилось страшное. Он так и не стал красным, просто спас «своих», и будет с него. А то, что бил японцев, так он и сейчас готов бить их как пришельцев, как интервентов. Бывали минуты, когда Устин готов был бросить всё и снова ринуться в пучину войны. Теперь пошел бы только за красных, война доказала их правоту, живучесть и понимание со стороны народа. А это самое главное.

Ранней осенью приехал Сонин. Устин ждал, что за Мефодием Журавлёвым приедут Арсё и Журавушка, всё веселее будет, но они остались в отряде Шишканова, который воевал против банды Кузнецова и Хомина, вступал в мелкие стычки с японцами. Потом, как сказал Сонин, Арсё ушел в тайгу за деньгами. Откуда деньги у Арсё?

С первыми морозами, с первыми колючими ветрами ушёл Устин на охоту. Видевший столько боли и страдания, старался забыть на охотничьем промысле обо всех, что кричали и взывали к совести русского народа, о сечах и расправах, но по ночам его преследовали кошмары, вставали перед глазами лица погибших товарищей, иногда воспоминания накатывали от вдруг услышанной фразы и даже звука…

В ноябре даже в отрогах Сихотэ-Алиня узнали о мятеже чехов во Владивостоке. Рассказывали, что Гаде обещали помощь американцы. Он очень надеялся на эту помощь, слишком надеялся, забыв о том, что в боевые столкновения американцы старались не ввязываться. Казалось, власть уже в его руках, но… Не найдя поддержки со стороны японцев и американцев, Гада увел войка в казармы. Солдат же, рабочих порта и железной дороги, успевших захватить вокзал, колчаковцы и юнкера уничтожали мощным огнем, добивали выстрелами в упор. Пленных тащили в стоявший на путях бронепоезд Колмыкова, откуда живыми не выходил никто. Лежащие у вокзала и на площади трупы заносил мелкий ноябрьский снег. В декабре чехов отправили на родину. А ведь Устин мог быть с ними…