И был бой, где партизаны окружили японцев со всех сторон и начали расстреливать их почти в упор. Японцы бросились назад, а там другая засада. Кинулись они влево, там тоже ждали их партизаны, метнулись вниз по Полынихе, смяли заслон партизан, вырвались из кольца и долго бежали, не переводя духа. Добрую баню устроил Иван Шибалов для «дорогих гостей». Теперь они нескоро сюда появятся. Однако надо было быть начеку. А главное, раздобыть денег затем, чтобы купить оружие. Арсё и Журавушка пообещали добыть деньги. На них удивленно посмотрели Лагутин, Шишканов, Шибалов, но промолчали, мол, добывайте, мы не против, но откуда у вас деньги? Арсё на этот немой вопрос ответил:

– Их нам оставил Тинфур-Ламаза. Он сказал: «Когда будет черный день у нашего народа, можете взять, сколько надо, денег». Мы думаем, что этот черный день настал.

Японцы ушли из негостеприимной долины в Семёновку. Люди вернулись в свои деревни, чтобы между войнами заняться мирными делами. Они не армия, они должны кормить сами себя, а вместе и белых, и красных, и японцев. Война в любые времена тяжким бременем ложилась на плечи мужика. А такая – тем более.

28

28

Устин ушел таежными тропами за Яблочный перевал, спрятался от войны за Чертовой Лестницей, в отрогах Сихотэ-Алиня. На второй день после боя под Ивайловкой Коршун остановился у ворот Сонинского дома в Горянке. К окну прилипла Саломкина мать – известная во всех селениях Улахинской долины лекарка баба Катя, вдали замерли манзы-работники. Навстречу выбежала Саломка, диковатая, отчужденная, остановилась в растерянности, тоже, как Груня, часто теребила косу. Устин спокойно сошел с коня, подошел к Саломке, положил руки на ее худые плечи, жадно, изучающе посмотрел в карие глаза и тихо сказал почему-то вдруг охрипшим голосом:

– Вот я и вернулся, Саломка моя. А ты уже выросла, и морщинки под глазами появились.

– А ты поседел, – тронула тонкой рукой висок Устина. – Тоже вырос? Да?

Когда ехал, даже сжимался в седле, не знал, как и о чем говорить с Саломкой. В сердце всё ещё сидела та кровавая встреча с Груней. Прошлое стояло рядом. Но оказалось все просто. Саломка развеяла все сомнения. Красавица. Как мог забыть Устин, что всегда и везде любил только Саломку? Она ко всему подпрыгнула, чмокнула Устина в пересохшие губы и козой ускакала в дом. Выбежали братья из своих пятистенных домов, которые они поставили на берегу реки окнами к солнцу. Румяные, загорелые, сразу видно, что их обошла война. Пригодилась заложенная Алексеем Сониным деревня. Убегал от Бережнова, а теперь все Бережновы бегут в эту деревню, чтобы отстояться от войны. Смешон мир. Перекручен мир. Сонин тоже обещал вернуться, как только они прогонят японцев, зажить мирной жизнью. Да и старик уже. Пусть молодые воюют.