Шибко убивается Саломея по Устину. Почернела, похудела, жаль бабу. Все ошибаются, ошибался и Устин. Ленин тоже говорит, что от ошибок никому не откреститься. Каждый может ошибиться.

В нашу деревню перебрались эти двоедушники. И чудо! Один стал председателем сельсовета, второй – его секретарем. Писали мы о том Лагутину, а что он может сделать? Отмолчался, и только-то. Надо бежать отсюда, пока эти сволочи нас не сожрали. И ведь сожрут, видит бог, сожрут. Хотя на первых порах сидят тихо, о мире с нами говорят. А мы ведь с ними не воюем…»

21

21

– Немедленно устроить драку! В драке убить Мартюшева или Кошкина, или мы всё провалим. Начинай ты, Пётр. Найди повод. Кузнецов пьян, начнет разбираться утром. Лучше убрать Кошкина. За Мартюшева могут вступиться. Действуйте, – отдал приказание Устин. – Я пока останусь здесь, в балагане.

Кошкин нервничал. Ему мешал Лапушкин, он рассказывал байки из бандитской жизни, хвастал, сколько он перевешал комиссаров. Кошкин терял власть над собой, еще хватил из кружки спирта, совсем опьянел. Начал возражать Лапушкину. Тот плеснул ему в лицо спиртом. Кошкин взвыл, схватился за лицо руками. Тут подскочил Лагутин, ударил Кошкина по шее, Кошкин сунулся лицом в грязную посуду и начал сползать со скамейки. Не зря никогда не допускали мужики Петра Лагутина в кулачные бои. Мог убить.

Устин с облегчением вздохнул, вышло, как нельзя лучше. Кошкин убит.

Вскочил Мартюшев, выхватил револьвер, но его выбил Лапушкин. Из балагана выскочил Устин. Трижды выстрелил вверх.

– Прекратить базар! Вы что, в деревне обосновались? У вас за спиной друзья! Кузнецов, прикажи своим угомониться!

– Вы, вы убили его!

– Убили своего, а не вашего.

– Он мой сын! – рычал Мартюшев, облепленный бандитами со всех сторон.

– А почему ты нам этого не сказал? – вскричал Устин.

– Вы не те, за кого себя выдаете. Это-то мне и хотел сказать Кошкин.

– А кто же они? – набычился Кузнецов, тяжело поднимаясь с лавки.

– Они гэпэушники. Ларька у них служил.

– Разоружить! Бережнов, сдай оружие!

Бандиты вскинули винтовки, с которыми и за столом не расставались, стволы уперлись в чекистов.

– Приятный разговор: мы гэпэушники! Я готов сдать оружие, хотя за одно слово «товарищ» мог бы убить, если даже самому пришлось бы умереть. Но я перенесу это оскорбление ради будущей России и больше не скажу ни слова до тех пор, пока к вам не придет связной и не скажет: «Кукушки кукуют летом». Вы ему ответите, что, бывает, кукуют и зимой.

Кузнецов замотал головой, будто отгонял кошмарное видение. Это пароль Тарабанова. В прошлом году к нему пришел от Тарабанова связной, обменялись паролями, но Мартюшеву связной показался подозрительным, и он приказал его расстрелять. Расстреляли. Потом сам же Кузнецов ползал в ногах у Тарабанова, вымаливал у него прощение. А с Мартюшева как с гуся вода: получил две оплеухи, на том и разошлись.