– Отставить! – враз протрезвел Кузнецов. – Кукушки кукуют летом, – с расстановкой проговорил атаман. – Совы кричат с вечера.

– Кричат они и поутру, – спокойно ответил Устин.

– Прошу прощения! Мартюшева связать, перепил комиссар. Расходись по своим балаганам! Еще по единой, и на отдых.

Самое страшное было позади. Бандиты спали, бандиты храпели, стонали, рычали, мучимые кошмарами. Мартюшева Кузнецов раздумал связывать. Спали теперь рядом, Мартюшев был сбит с толку. Ведь этот пароль знали всего трое со стороны Тарабанова. Если Бережнов был бы не связан с Тарабановым, то и он не мог бы знать. Значит, ошибся. Последний пароль дал Тарабанов только им двум. Значит, Бережнов наш. Но тогда почему он убил его приёмыша?

– Подозревали, – ответил Бережнов перед сном, – что он из чоновцев. Лагутин узнал его, он приносил ему сведения о вас.

Лагутин – это ясно как божий день – даже свои мало верили, что он большевик. Тем более, что они с Устином побратимы. Значит, есть еще какая-то партия? Значит, есть силы, которые могли бы уничтожить большевиков? Должно быть, есть.

Мартюшев заснул лишь под утро. Проснулся от выстрелов, которые гремели в лагере. Рванулся, – связан. Хотел закричать, рот забит кляпом. Когда успели?

А Кузнецов убегал. Это он умел делать. Бежал, прятался за деревьями, юзом катился с сопок, отстреливался. Стрелял он всё же плохо. За ним шел Устин. Он не стрелял. Видел, что пока стрелять бесполезно. Но вот и он выстрелил из маузера, когда Кузнецов метнулся через чистинку, чтобы тут же спрятаться за деревом. Не добежал. Покатился под сопку. Все. Отжил, отбегал. Пуля вошла в затылок и вышла между кустистыми бровями. Устин забрал у убитого револьвер и медленно пошел в лагерь. Спешить больше некуда. В лагере тишина. Банда расстреляна.

Молодцы чекисты, сумели-таки повыдергать затворы из винтовок, пусть не из всех, но все же это облегчило задачу. Со стороны чекистов ранены двое, из банды убиты все, кроме комиссара, духовного наставника бандитов.

Мартюшев, вскинув бороду, смотрел на восход, губы змеились в злой усмешке.

– Ты уж прости, Мартюшев. Что делать, революция продолжается. Когда кончится? Когда русские люди начнут говорить на одном языке, а не как сейчас – на разных. Мы обновляемся, а с нами и Россия.

– Ты тоже обновляешься? – не поворачивая головы спросил Мартюшев.

– Надо, Мартюшев. Надо. Змея, и та каждый год меняет кожу, почему бы мне ее не сменить? Обновиться.

– Змея останется змеей, если даже и сменит кожу.

– А человек останется человеком.

– Ваша взяла. Смелостью и наглостью взяли. Но ничего, есть еще тот свет, там сочтемся! Одним себя тешу, что много крови вам попортил. Обошли! – сочно выматерился. – Кузнецов в последнее время тоже сменил кожу, только на худшую, стал труслив, научился ползать в ногах Тарабанова. Отползал.