– Господин Кузнецов, может быть, по маленькой разрешим и дозорным? А? – спросил атамана Устин.

Кузнецов уже чуть хмельной, махнул рукой, мол, разрешаю, рот был забит изюбриным мясом.

– Прапорщик, подай им по чуть спирта, да не переливай! – строго приказал Устин.

Лапушкин все же перелил. Одни дозорные ушли, другие пришли. Первые ушли на всю ночь, будут повременно спать на лабазах[85].

18

18

Черный Дьявол тосковал. Он ходил какой-то понурый, отрешенно смотрел на людей, на волчат, не ел. Побратимы посматривали на Черного Дьявола, молчали.

И вот утром, когда они спали в своей пещерной избушке, он поскребся в дверь, тихо проскулил. Побратимы вскочили. Дьявол их охранял, подумали, что подал знать о приближении людей. Не обратили внимания на Дьявола, бросились к пулемету. Просыпа́лся серенький рассвет. Осмотрелись, прислушались: тишина, никого не видно. Волчата тоже взбежали на скалу. Следом, но уже с трудом, вскарабкался по лазу Черный Дьявол.

Он обвел глазами тайгу, поднял голову и хрипло завыл. Так завыл, что у побратимов мороз прошел по коже, стало знобко. Вой оборвался. Дьявол лизнул руку Журавушке, Арсё, тяжелым взглядом посмотрел им в глаза и медленно начал спускаться по лазу.

Побратимы замерли на скале. Броситься бы, остановить Черного Дьявола, но оба понимали: можно остановить его, но нельзя остановить смерть. Дьявол уходил умирать. В вое он выразил всё. За ним даже не бросились волчата. Поджали хвосты, вздыбили на загривке шерсть. Тоже смотрели вслед Черному Дьяволу, когда-то сильному, быстроногому, а теперь немощному.

Дьявол вышел на сопку. Остановился, долго-долго смотрел на людей, что замерли на скале, на волчат, сделал шаг, другой, исчез за хребтом. Всё. Не мелькнет больше тень Черного Дьявола среди деревьев, не бросятся прочь враги от его рыка.

Побратимы молчали. А что говорить? Только слезы, которые, как и смерть, не удержать, если они просятся, скатывались по щекам. И когда Журавушка посмотрел на своего любимца Урагана, он и в его глазах увидел слезы. Волк плакал.

Плакал волк, а что же оставалось делать человеку… Побратимы посмотрели друг на друга, отвернулись. Оба поняли, что кто-то из них, последним, вот так же уйдет умирать в сопки. Счастье тому, кто умрет первым. Хоть похоронен будет…

– Может быть, уйдем к людям? – спросил Арсё.

– Чтобы они убили меня? Хорошо, пойдем. Мне останется прибавить к моему, так и не снятому приговору о расстреле, еще стычку с партизанами, воровство оружия – и ты будешь хоронить меня.

– Тогда будем жить в тайге. Люди тоже умирают, как собаки, бывает и такое, – грустно сказал Арсё.