Танди задумчиво уставился на улицу. Только Бен Фиппс всё никак не унимался:
– Обычная британская невнятица! Я спросил, понимают ли они, что немцы могут явиться сюда уже завтра, – и что, по-вашему, мне ответили? Всё это, мол, так неожиданно!
– Они думали, что мы дойдем до Берлина, – сказала Гарриет.
Фиппс горько рассмеялся.
– Никакого планирования. Никакой подготовки. А теперь еще и никаких кораблей.
Он принялся грызть палец и бормотать сквозь зубы проклятия с яростью человека, который осознал, что ничто ранее сказанное в адрес правительства не было достаточно суровым.
Последовала долгая пауза. Наконец Гай мягко спросил:
– А есть ли какие-то новости?
– Мы признали стратегическое отступление вдоль линии Альякмона.
– И что это значит, по-вашему?
– То, что немцы сломя голову несутся по берегу.
Танди хмыкнул и вытащил свой роскошный бумажник. Он положил на стол купюру в счет своей доли выпитого и сказал:
– Что толку теперь держаться за драхмы. Они более нигде нам не пригодятся. Не желаете ли проследовать в мою гостиницу на прощальный ужин?
– Более чем! – радостно воскликнул Якимов. Они с Танди тут же начали собираться, но Алан еще не пришел, а остальные не желали уходить без него.
Якимову не терпелось уйти, и он принялся их уговаривать:
– Мы застанем его в Бюро и заберем по пути.
Они направились к западному входу в «Гранд-Бретань», но тот оказался закрыт. Они пошли к «Коринфу», где беженцы готовились к отъезду. Хотя польский и югославский корабли отходили только утром, пассажиры – среди них югославские офицеры в сверкающих мундирах – уже стащили сюда свои чемоданы. Пробираясь сквозь толпу, англичане увидели Алана, который сидел в углу со своей собакой.
Гнев Фиппса распространился и на Алана:
– Вы только поглядите на этого мерзавца! Он нас избегает!