В сумерках Алан сказал, что хочет выгулять собаку, – его тянуло прочь из города, оцепеневшего от столкновения с реальностью. Он предложил доехать на автобусе до побережья и прогуляться до Турколимано.

В отличие от остальных, Бен Фиппс пребывал в восторженном состоянии, поскольку только что чудом избежал гибели. По пути из Психикона он попал под обстрел и вместе с еще несколькими людьми укрылся в дверном проеме. Два бомбардировщика спикировали, словно летучие мыши, и принялись стрелять по дороге, усеяв ее пулями. Никто не пострадал, и, когда самолеты улетели, Бен выбежал и поднял одну из пуль, завернув ее в носовой платок: она была еще горячей. Теперь он не в силах был говорить ни о чем другом, кроме своего приключения, и на пляже вытащил из кармана пулю и подбросил ее в небо.

– В меня стреляли из пулеметов!

Его восторг забавлял Алана, который наблюдал за ним так же, как за игрой Диоклетиана.

– Вы не пошли на войну, но она явилась к вам сама, – заметил Алан. – Чего еще желать журналисту?

К вечеру облака разошлись, открыв ало-лиловую закатную панораму. Когда цвета поблекли, над морем поднялся нефритово-серый туман, который словно светился изнутри, напоминая о долгих летних сумерках. Алан принялся рассказывать об островах и о предстоящих днях на пляже.

С наступлением темноты они добрались до Турколимано, пребывая в ностальгической меланхолии.

– Нас лишили рая, – сказала Гарриет.

– Он еще вернется, – ответил Алан. – Даже война не длится вечно.

Они пробирались по разрушенным взрывом улицам, перелезая через горы кирпичей и досок. Им нужно было найти автобус, который шел из Пирея. Завидев лучик света, пробивавшийся между светонепроницаемыми шторами, они остановились, радуясь укрытию. В крохотном кафе, освещенном свечными огарками, стояло несколько простых столов. Хозяин, в одиночестве сидевший в дальнем углу, поприветствовал их так мрачно, что на фоне всеобщей тишины стало казаться, будто они угодили в царство мертвых.

В последние несколько дней мужчины завели привычку рассказывать лимерики и анекдоты и обсуждать жизнь в целом, постепенно напиваясь до полного забытья. В такой тесной компании чувство опасности отступало, и иногда о нем удавалось забыть. Устроившись в кафе со стаканами греческого бренди, они попытались вспомнить хоть один анекдот или стишок, который еще не рассказывали.

– Расскажите ту историю, которую вы вспоминали, когда мы познакомились, – сказала Гарриет Якимову. – Про крокет.

Якимов улыбнулся себе под нос, довольный такой просьбой, но не торопясь ее исполнять. Он опять остался без средств к существованию, и ему покупали выпивку окружающие, однако он не желал возвращаться к тяжкому труду конферансье. Опустив тяжелые бледные веки, он заглянул в свой стакан, – тот оказался пуст, – подвинул его и спросил: