– Куда же все ушли?
Хозяин выразительно развел руками. Многие погибли, это было ясно, – их было так много, что никто не знал сколько. Остальные стояли лагерем в лесах под Афинами.
– Сохрани нас Господь, – пробормотал Танди. – Война уже есть, голод тоже, дальше жди чумы. Дизентерия в наличии, и будет чудо, если мы не заболеем тифом.
Притихнув, они вышли в холодный ночной воздух и под светом убывающей луны добрались до автобусной остановки.
В барах вновь стали попадаться английские солдаты, но они утратили всю свою общительность. Понимая, что они в Греции ненадолго, солдаты старались избегать местных жителей, поскольку хорошо знали, сколько бед принесли самим своим появлением.
Один из студентов Гая, завидев его на улице, крикнул:
– Зачем они приехали? Мы их не звали!
Но таких жалоб было немного. Солдаты стали жертвами поражения. Видя их в грязных, рваных мундирах, измученных долгим отступлением под огнем, девушки снова бросали им цветы – но теперь это были цветы утешения.
В среду вечером Гай отправился в школу и увидел, что она опустела. Гарриет пошла вместе с ним; на обратном пути они заглядывали в бары, надеясь встретить кого-нибудь, кто сообщит им последние новости. В одном из баров они встретили британского капрала – он в одиночестве сидел за стойкой и распевал:
При виде Принглов он умолк, а когда Гай пригласил его выпить, выпрямился и взял себя в руки.
– Англичане? – спросил он. Вежливость не позволяла ему проявлять смятение в их присутствии в этом осажденном городе. Он смерил их осторожным взглядом.
Они принялись расспрашивать его о произошедшем. Он потряс головой.
– Забавно вышло. Говорят, их там миллионы.
– Правда? Миллионы кого?
– Немцев на чертовых мотоциклах. Австралийцы отстреливали их так споро, что скопилась целая гора, через которую пришлось пробиваться динамитом. А вокруг жужжали юнкерсы[88], будто чертовы осы. В жизни не видел ничего подобного. У нас не было шансов. Ни единого.
– И где теперь немцы? – спросила Гарриет.
– Где-то на дороге.
– Далеко?
– Если их никто не остановил, то недалеко.