– Понятия не имею, – ответил Алан. – Он не показывался уже неделю. В Бюро сидят одни сестры Тукарри. Мейбл, разумеется, не знает, что творится: Глэдис ей не говорит.

– Так вы остались за главного? Может быть, возьмете Яки обратно?

Лицо Алана исказилось свойственной ему болезненной улыбкой.

– Посмотрим, – пообещал он.

Прозвучал сигнал воздушной тревоги, и все замерли в ожидании налета, который сровняет Афины с землей. Так прошло несколько минут, но слышен был лишь отдаленный грохот орудий в Пирее.

Алан вздохнул:

– Это всего лишь разведка.

– А что они надеются найти? – спросил Танди.

– Думают, что мы пошлем подкрепления. Они не знают, как нас мало.

– Возможно, что-нибудь и пошлют.

– Нечего посылать.

Они вышли на террасу в ожидании отбоя. Убывающая луна отбрасывала неверный свет на крыши домов, между которыми виднелись черные пятна садов. Весь город замер. На площади было тихо – видно было только, что в тени стоит группа полицейских.

Танди решил размяться. Он маршировал из одного конца террасы в другой. Якимов семенил рядом. Танди раскурил одну из своих турецких сигарет. Якимов ненавидел турецкие сигареты, но, желая во всем подражать другу, последовал его примеру. Они вместе ходили по террасе, наполняя воздух густым восточным ароматом.

Сидя у перил, Гарриет наблюдала за тем, как они дошли до края, одновременно повернулись и зашагали в ее сторону. За ними развевались полы их длинных пальто. Их силуэты напомнили ей другие войны, уже почти забытые, и благородных генералов, которые навещали фронты, державшиеся дольше одного дня.

Оба они были высокого роста, но Танди, в меховой шапке, которая в бою наводила бы ужас на врага, казался настоящим гигантом. Гарриет стало жаль Якимова, который, словно истощенный призрак, пытался не отставать от своего чудовищного компаньона. Когда они подошли ближе, Гарриет окликнула Якимова. Он остановился. Она взялась за полу его пальто, любуясь подкладкой.

– Какое чудесное пальто, – сказала она. – Такого на всю жизнь хватит.

– На две жизни, дорогая моя, если не на три. Его носил еще мой бедный батюшка, а до него – сам царь. Не помню, говорил ли я, что именно царь и подарил его моему батюшке?

– Кажется, говорили.

– Великолепное пальто.

Якимов погладил меховую опушку и повернулся к Танди, который стоял рядом. Стремясь разделить с ним радость, он сказал: