Валигура, поглядев на свой очаг, увидев белые платьица дочек, как бы восстановил рассудок. За ним в открытую дверь тиснулись люди, бессознательную Дзиерлу отбросив в сторону.

Мшщуй позвал детей… Узнав его голос, девушки бросились к нему и, прибежав, повисли на его шее. Из глаз старика текли слёзы и одновременно текла кровь, он обнимал девушек и рыдал от счастья.

Они его и спрашивать не смели, почему он такой окровавленный и оборванный, он не говорил ничего.

Телеш, только теперь убедившись, что это был пан из плоти и кости, а не призрак и дух его, подошёл с поклоном и вопросом, с сожалением и тревогой.

– Наш паныч, золотой сокол, что с тобой? Что с тобой?

Милый Боже… кровь… раны… разбойники?

Халки плакали. Бабы, стоящие вдалеке, шептались, удивляясь, и хотели бежать уже за травами, бинтами, за водой.

Валигура долго ничего не отвечал – его глаза уткнулись куда-то вглубь избы и застелились кровью, он вытер их, не отворачиваясь от места, на которое были обращены; вдруг он начал дрожать, и, растолкав тех, что оказались на дороге, стремительно побежал, бросился в противоположный угол избы… на лавке лежала немецая перчатка Герона.

Валигура схватил её, как ястреб хватает маленьких птичек, глаза чуть не выскочили из орбит, поднял их вверх – и зарычал от боли.

Все в тревоги онемели…

Старик, сминая эту перчатку в своих жилистых ладонях, стонал, кричал, а слов среди этого порыва разобрать было нельзя.

Обе Халки при виде перчатки упали в обморок… Телеш упал на колени. Женщины, видя Мшщуя в убийственном, яростном гневе удрали из избы.

С этой перчаткой в руке Валигура двинулся прямо на Телеша, нёс её поднятой, потом бросил её прямо ему в щёку с такой силой, что брызнула кровь, затем поднял и снова начал рычать, осматривая её. Нужно ему было жертвы – ногой пнул поджупана, потому что этого ему слишком мало было, вышел из замка в темноту на двор, но не зная ещё что делает.

Телеш на коленях потащился за ним, хватая за ноги, которыми старик отбрасывал его прочь.

– Пане! Пане! – кричал он. – Я не виноват! Я не виноват!

Затем из темноты вынырнул бледный силуэт, труп или живой человек, со светящимися глаазми. Был это ксендз Жегота.

– Я виноват! – сказал он. – Убейте меня!

Валигура отступил от него на шаг.

– Дайте мне их! – крикнул он. – Сюда! Дайте мне их!

– Смертельно раненых немцев я тайно взял в замок, я, ради милости Божьей… я… убейте меня…