Валигура стоял, весь трясясь… Телеш поднялся с земли.

Мшщуй повернулся к нему.

– Дай мне их сюда! Дай мне их! – закричал он.

В мгновение ока поджупан, кивнув паробкам, вылетел.

Ксендз Жегота стоял как добровольная жертва, которая напрашивается на неизбежное мученичество. Старик не говорил ничего, не смотрел на него, в его руках была немецкая перчатка и он дрожал.

Все молчали, вдалеке слышен был грохот и метание людей по замку, ропот, погоня и отрывистые крики.

Две Халки, которых старая пряха привела в чувство, поднялись, как проснувшиеся от страшного сна, и стояли дрожа и плача. Иногда они склонялись, слабея, то поднимались в молчании, пока старуха не вынудила их сесть на пол. Сели, обнявшись, и плакали.

На дворе царило молчание страшнее крика, который слышался недавно. Только вдали что-то кипело… бегали люди.

Валигура стоял, глядя в темноту… в его глазах летали светлые хлопья и кровавые пятна.

Вдалеке послышались шаги, но передвигающиеся медленно, робко. Телеш пришёл и остановился, опустив руки. Немцев не привели, не было их.

Обыскали весь замок.

– Поджечь сараи… огня… – крикнул Валигура, – пусть всё идёт на пепел, лишь бы они погибли…

Говоря это, Валигура вбежал через открытую дверь в комнату, схватил две зажжённые головни и выбежал с ними на двор.

– Сжечь всё! – кричал он фанатично, метая головешки.

Телеш онемел. Паробок, стоящий ближе, послушный, схватил головню и побежал к ближайшему сараю, втыкая её в соломенную крышу.

Валигура глядел безумными глазами. Поджупан хотел идти потушить огонь, тот толкнул его и повалил на землю.

– Стражу у ворот, у калитки, на валы, чтобы живая душа от меня не ушла… огня на четыре угла.

Затем ксендз Жегота упал на колени перед ним со сложенными руками.

– Пане, смилуйся!

– Немцев мне дай! – сказал, подходя, старик.