Кумкодеш пробовал улыбаться.

– Э! Дорогой отец, – сказал он, – с Божьей помощью, при милости Господней мы с ними справимся… а как руки сложим и позволим есть себя, уж нас загрызут. Между тем Яксы…

Мшщуй нахмурился.

– Яксы собираются, совещаются, устраивают заговоры, – говорил Кумкодеш. – Марек Воевода и Свтополк возглавляют их, на дворе у князя нужен кто-то, кто стоял бы и присматривал. А никто лучше вас…

Валигура встал с ложа.

– Брат мой, – воскликнул он, – скажи епископу, пусть мне остаток жизни оставит. Я много отдал её напрасно… Смилуйся надо мной!

Он умоляюще сложил руки.

– Я жалкий посол, – сказал Кумкодеш. – Отцу нашему я не смею, не могу ничего поведать – против его воли, для меня святой. Лучше вам поехать самому и сказать, что хотите.

Езжайте со мной.

Воевода посмотрел в сторону и не сказал ничего. Позвал слугу и велел принимать гостя. Кумкодеш на отчётливый приказ хозяина сел за стол, и скромно вкушал Божьи дары, а Мшщуй ходил по избе.

На другой день клирик в часовне пел песни с Добрухом, потому что мессу совершать было некому. Не говорил ничего, но не уезжал. Вечером спросил только:

– Когда ваша милость соизволит ехать в Краков? Потому что я один не поеду, а туда мне нужно срочно…

Мшщуй дал ответ плечами.

Третьего и четвёртого вечера клирик повторил тот же вопрос. Сидение его в Белой Горе начало докучать старому.

– Нужно бы вернуться, – сказал на пятый день Кумкодеш, – потому что иногда ксендз епископ использует меня для малых услуг, ему там будет скучно без своей старой метлы.

– Возвращайся с Богом, – сказал Валигура.

– Один? Глаз бы не смел там показать.

Наконец одного дня Валигура рассердился… и, когда Кумкодеш его спросил, ответил:

– Поеду завтра! Но немедля возвращусь, потому что я там пятое колесо в телеге…

Кумкодеш хотел его поцеловать в руку.