Не хочу этого и запрещаю. Зачем стражу? Весь мой обоз есть стражей.

– Но там люди до утра пить будут и проспят утро, – сказал Мшщуй.

– Пусть спят! – ответил Лешек равнодушно. – Старик мой, тебе снится опасность. Поджидающему её всегда что-то привидеться может.

Князь пожал плечами, а Валигура, не настаивая, поклонился ему в ноги и ушёл.

Лешек пошёл с ним до порога, ударил его по плечу и сказал тихо:

– Да и ты ложись, добрый мой страж. В твои лета нужен отдых… ты устал.

На это Мшщуй не отвечал ничего, пошёл с самым сильным решением бдить на протяжении всей ночи и не спускать глаз с обоза пана. Только коня, на котором его одного люди легче могли заметить и узнать, поставил у желоба, не снимая с него седла, сам же, укутавшись епанчёй, поплёлся по лагерю, между палаток, избегая костров и света.

Не было ни малейшей разницы между этим днём и прошлыми, люди пили и развлекались. Мшщуй только заметил, что под какие-то палатки чужаки подвозили бочки, точно наперекор тем, кто хотел, чтобы людей были трезвыми. Пиво и какой-то мёд раздавали таким образом, что легко было догадаться, что шинкующие не старались о заработке. Брали что им давали, другие, схватив напиток, уходили, вовсе не платя, их не преследовали. И Валигуре показалось тем более подозрительным, что, казалось, бочки прибывают со стороны Плвача, у которого солдаты вовсе не пили и стояли как на часах.

Его охватывало всё большее беспокойство, он как раз вспомнил, что ему рассказывал со своим панским равнодушием Тонконогий, как на его лагерь под Устьем, когда люди того меньше всего этого ожидали, лежали полусонные, полупьяные, напали из замка Одоничи и нанесли ему страшное поражение.

Справиться с тем, что тут делалось, Мшщуй не мог, поскольку никто там не бдил, а двор и солдаты после пира все легли спать и какую-то всё более незаметную опасность он видел в лагере. Поэтому должен был остаться на страже.

Таким образом, он пошёл к панскому дому.

Там, как приказали, он никого не нашёл, дверь, как всегда, не закрыта, челядь, какая была, крепко спала. Тишина свидетельствовала, что все спали.

Выйдя на площадь, только через засов ставен он заметил слабый свет у Плвача, немного осторожного движения около дома князя Конрада, остальное всё было погружено в глубокий сон.

Ему казалось, что он тут почти один на ногах, когда у противоложного угла заметил кого-то, кто вышел, и, заметив Мшщуя, сбежал. Старик хотел догнать его, но, подбежав к шалашам, потерял его с поля зрения, тем быстрее, что ночь была тёмная.

Поэтому он вернулся на своё место у угла дома и, оперевшись на стену, остался на нём. В деревенских хатах за лагерем запели первые петухи. Воздух был сырой, туман начинал стягиваться и оседать на равнине, которую занимал лагерь, вскоре на несколько шагов ничего уже увидеть было невозможно.