В лагере произошёл страшный переполох, будто бы от сильной спешки, а в действительности, чтобы сделать ещё больше неразбериху. Командиры рвали себе волосы, но собрать солдат в группу было невозможно. Это выглядело так, будто специально придумывали препятствия походу.

У князя Лешека терпение исчерпалось. Мягкий пан почувствовал, что нагрешил тем, что был слишком послушным, хотел исправиться и настаивал на своём.

Лозунгом было: «На Накло, и как можно скорее! На Накло!»

На всё он отвечал только этим одним словом.

Как человек медлительный, когда узнаёт себя и стыдится слабости, Лешек хотел доказать, что имел силу и непреклонную волю. Поэтому не помогали никакие предлоги о задержке – говорил, что пора было идти с чем попало, но двинуться немедленно.

Это первый раз, может, он так решительно объявил своё нерушимое постановление. Одни его за это хвалили, другие в войске ворчали. Одонич, который через своих людей обо всём знал, метался в доме, и наконец сам пошёл к Лешеку.

Он мрачно ему поклонился.

– Что это? – забормотал он. – Хотите на Святополка идти?

– Да, – ответил Лешек с силой, которую пытался себе придать. – Не хочет он ко мне, я к нему должен.

– А кто же говорил, что не хочет? – крикнул Плвач.

– Сколько дней я его жду. Я верховный пан, он обязан слушаться меня.

Одонич поглядел из-под нависших бровей.

– Обещал быть, значит будет, – сказал он через минуту.

– Встретимся на дороге, или у него дома, – ответил Лешек, который решил не поддаваться.

Плвач немного отступил.

– А вы что думаете делать? С ним идти или со мной? – спросил Лешек.

Плвач тихо, сухо засмеялся.

– Что? На шурина, который поднял меня из бедности, когда я из изгнания босой вырвался? Я? Против него?

– На шурина легче, чем на дядю, – говорил Лешек, – потому что тот всегда дальше, чем он.

– Он мне не шурин, он мне больше чем брат, он мой отец! Он мой благодетель! – резко начал Одонич. – Я на него не пойду!