Молодые начали ругаться.

Более разумный воевода, не обращая ни на что внимания, приказал своим отступить в сторону, а Валигуре объявил, что будет жаловаться. Так это окончилось, но всё рвение Мшщуя ничуть не помогло, и с первого взгляда легко было понять, что о выдвижении из Гонсавы назавтра нечего было и думать.

Валигура, который проезжал везде и заглядывал в углы, то же состояние нашёл в лагере Тонконогого, где все приказывали, а никто не слушал, и у князя Конрада Мазовецкого, когда ему безучастно поведали, что им ещё для такого внезапного выхода собираться не велели. К людям князя Генриха Мшщуй даже не заглядывал, потому что немцы не впустили бы его туда, а он с ними не хотел иметь дел. Но оттого, что люди двух лагерей, силезского и мазурского, встречались друг с другом, между ними проезжая, когда уже наступал ранний в эту пору вечер, он заметил сидящего у костра немца, от вида которого весь содрогнулся.

Он незаметно осадил коня, останавливаясь в тени, чтобы лучше присмотреться, не обманывают ли его глаза.

Рыцарь, который как раз только что от Конрадовых шатров медленно проследовал к немцам, показался ему таким похожим на Герона, которого ранил в Краковском замке, что по всему его телу прошла дрожь. Было чудом, что этот человек мог выличиться от ран, и другим, что имел отвагу второй раз ему подвернуться. Но подобных людей на свете найдётся много; Мшщуй думал в начале, что враг ему привидился.

Лучше присмотревшись к нему сбоку и памятуя, как нанёс ему удар, Валигура заметил несомненные шрамы от ран, какие он ему нанёс. Значит, это был тот же человек, который сюда забрёл, хотя мог легко предвидеть, что может встретиться с Мшщуем.

Долго всматриваясь в это явление, Мшщуй стоял как окаменелый. В его груди кипела кровь, и если бы он послушался первого порыва, тотчас бы бросился на немца. Не годилось, однако, в минуту, так срочно требующей порядка, прибавлять новое замешательство, Валигура рад не рад отложил расчёт с немцем на другой день. Поскольку он считал его незаконченным. Судьба дочек, о которых ничего узнать не мог, пришла ему на память, в глазах появились слёзы, старец, нескоро усмерив боль, подумал о том, чтобы покинуть это место, на котором не должен был находиться.

Немец, к которому он присматривался, пошёл к силезцам, сел возле них у огня и начал с ними беседу.

Из отрывистых слов Мшщуй мог понять, что он недавно сюда прибыл, так как обо всём расспрашивал.

Постояв с конём какое-то время, Валигура проехался по лагерю князя Конрада, в котором ни о каком сборе в поход не думали, по крайней мере, на первый взгляд, возвращался Мшщуй, вынужденный продираться между людьми Одонича.