– Пусть будет, как хотите, – сказал он через минуту. – Для вас не тайна, что, принимая ваше дело за собственное, я должен посвятить труд, кровь и всё, что имею; нужно завоёвывать Краков. Справедливо, чтобы вы поклялись мне в верности, и написали для вечной памяти ваше решение.

Канцлер-епископ, стоявший также с готовым пергаментом, развернул его и поднял в руке вверх.

Никто не противился. Епископ Павел, поспешно взяв крест и книгу, которые ему подали, встал между землевладельцами и начал читать содержание присяги.

Все подняли вверх пальцы, бормотали, повторяя за ним слова, после чего капеллан взял Евангелие и понёс её присутствующим для поцелуя. Во время этого обряда в зале царила глубокая, грустная, зловещая тишина. Не видно было радости ни в тех, кто присягал, ни в пане, в пользу которого они отрекались от старого.

– Помните, – произнёс взволнованный ксендз серьёзным голосом, – что клятва связывает нас взаимно, а клятва – это навечно…

Землевладельцы подтвердили это довольно тихим голосом – без великого запала. Один епископ показывал радость, живую и громкую.

Когда это окончилось, князь Владислав встал и сам подошёл к старшим с любезными словами, объявляя им свою добрую волю. С его груди упало немного бремени, его лицо прояснилось. Столы для приёма многочисленных гостей уже были заранее приготовлены, поэтому начали выходить из комнаты, расходясь в разные стороны, потому что только старшины могли остаться с князем и епископом, остальных же во дворе, а челядь в посаде и в городе должны были принимать.

Этот торжественный обряд был испорчен уже в начале какой-то непередаваемой тоской – лица не могли проясниться, и у княжеского стола нужно было много времени, прежде чем развязались уста.

Сидевший рядом с епископом Святослав Влодимирич, который говорил первый, сказал ему очень тихо:

– Благословите, отец, наше и ваше предприятие, и просите Бога за него, потому что оно обещает быть трудным!

Епископ ответил ему суровым взором.

– Это плохо, когда с сомнения начинается, – сказал он гневно, – не хочу слышать такой речи! Что должно быть – то будет, то получится!

Святослав, ломая хлеб, смотрел на него.

– Много людей нас подвело, – ответил он вполголоса. – Болько оттащил от нас многих! О! Многих!

Епископ вспылил.

– Тех, что от своих отступили! Предателей! – крикнул он. – Всех под меч, не простим никого.

Он лихорадочно продолжал дальше:

– Обойдёмся без тех… Одни одержим победу… Наша сила и честное дело победят. Болько со своим Лешеком должны идти прочь… он не выступит против нас, а если отважится, раздавим его всмятку.