Святослав молчал.

– Много крови прольётся! – проговорил он задумчиво.

– Тем лчше, плохую кровь нужно пустить, чтобы тело выздоровело, – ответил Павел.

Они разговаривали, а князь Владислав расспрашивал Рацибора о силе, какую привели с собой, когда Жегота Топорчик, высланный ксендзем Павлом для получения информации, появился на пороге. Он вошёл так, как с коня слез, весь запылённый, уставший, с головой, облитой потом, с нахмуренным лицом.

Павел увидел его, поднялся немного, давая ему знак, чтобы приблизился к нему. Появление Жеготы всех привело в беспокойство, по его лицу читали, что принёс что-то нехорошее.

Прежде чем он имел время заговорить, епископ поспешно ему шепнул:

– Сердца не порть! Если у тебя что плохое, не говори!

Послушный Топорчик молча отступил назад. Изучали его со всех сторон глазами. Правда, он не говорил ничего, но мрачного лица не мог убрать.

В нём было что-то грозное.

Хоть наливали и приглашали выпить, хоть несколько силезцев ходило по столам, побуждая к веселью, вид этого посла отнимал его у всех. Поглядев на него, каждый остывал.

Ксендзу Павлу удалось нескольких немного расшевелить, начался более оживлённый разговор, а когда люди от мёда и вина чуть захмелели, епископ встал со своего места, пошёл сперва к князю, потом приблизлся к нескольким, тут и там нашёптывая что-то развязное. Наконец он кивнул Жеготе и невзначай вывел его в боковую каморку.

Он сам был неспокоен – его уход так разволновал других, они оглядывались на дверь.

– Говори, что там тебя так расстроило? – воскликнул он нетерпеливо. – Вы все женоподобные, не имеете мужества, теряете лишь бы отчего отвагу. Что делать с такими людьми!

Жегота терпеливо выслушал.

– На нас наступают, – сказал он сухо, – идут на нас, прежде чем мы имели время выступить. Не знаю, имел ли Болько на это мужества, но Чёрный нетерпелив и храбр, он никого не боиться. Они идут на нас! – повторил он.

– Лешек! – засмеялся с принуждением епископ. – Столько же стоит, что и тот.

Он нетерпеливо обернулся.

– А где они? Сколько?

– Краковские нас подвели, – ответил с горечью Жегота. – Моих собственных родствеников добрая часть с ними осталась.

Придётся биться – брат против брата, собственную кровь отдать.