Варш и Воевода вовсе не хотели штурмовать.

– Я знаю немцев, – говорил Жегота, – это народ упрямый, стойкий и хитрый. Штурм, когда мы его предпримем, будет стоить нам слишком много. Обильно польётся кровь. У них не было времени приготовить в замке запасы, продержатся недолго и голод вынудит их сдатся.

– Да! – воскликнул разгорячённый епископ. – А тем временем разгласят, что Лешек держит Краков. А до тех пор, пока он его держит, мы не паны, а захватчики! Там столица!

И он указал на Вавель.

Начался спор, в котором каштелян и Воевода неохотно принимали участие, мало что отвечая несдержанному епископу.

Павел требовал, чтобы завтра по крайней мере пригрозили немцам, что, если замок не сдадут, город будет сожжён.

– В нём их дома, – говорил он, – возможно, не один оставил там часть своего имущества… испугаются за собственную шкуру. Хотя бы мой дом сгорел вместе, лучше поджечь город с четырёх углов, чем стоять тут и ждать, пока Лешек с венграми вернётся. Нам нужен замок, чтобы нам в нём защищаться, если он придёт. Поджечь город… испугаются!

Жегота на это согласился.

– Сожжём или нет, – сказал он, – хорошо, пригрозим им сожжением.

– Если угрозы не послушают – спалить! – прибавил епископ. – Когда увидят огонь, сердце у них смягчится, потому что убедятся, что у нас поблажки для них не будет.

– Жаль красивый город! – сказал Варш.

– Более красивого государства ещё жальче! – воскликнул епископ. – Священное писание говорит: «А если твои глаза возмущаются, вырви и выбрось!» Город не сдастся. Пусть пропадает.

С этим советом вышли Варш и Жегота к князю Конраду.

Слово епископа теперь много значило. Многочисленный двор вторил ему, кричал, что нужно его послушать, потому что он знал, что делать.

– Они старые бабы! – указывая на тех, которые ушли, говорил епископ. – Жалеют город, который легко отстроить, а с замком могут потерять всю землю, потому что тот, кто крепости не захватит, господствовать здесь не будет. Когда князя Конрада при звоне колоколов введут в Вавель и посадят его в замке, и почести ему там отдадут землевладельцы, только тогда я скажу, что Лешек уже не вернётся!

VIII

VIII

Чуть только наступил день, у ворот уже стояли не сами старшины, но их посланцы и избранные землевладельцы, такие, которые знали немцев, и мир у них был, дожидаясь ответа, желая их устрашить и принудить к сдаче.

Долго на их крики, стук камней и обухов в ворота никто не показывался. Кричали и шумели, иногда высовывалась голова, заводила разговор, но войта Макса не было.

Известный во всём городе весельчак, который пел немцам на пиршествах, поляками называемый Лумпой, потешный горбун с большой головой, специально взъерошенными волосами несколько раз со свисающим языком показывался из-за зубцов. Быть может, что войт специально его отправил, чтобы развлекал нападающих и показал, что в замке не особенно бояться. Лумпа шутками отвечал на крики.