Бартек из Вицбурга, которого эта княжеская гордость при сдаче возмутила и рассмешила, с иронией засмеялся. Услышав этот голос, князь вздрогнул, остановил коня и, содрав с руки железную перчатку, бросил её в лицо Куявскому старосте.

– Поединок! – крикнул он. – Поединок!

Этого неожиданного вызова Бартек не мог отклонить. Взял перчатку и воскликнул:

– Поединок!

Князь не двинулся с места.

– Немедленно! – кричал он дрожащим голосом, поворачивась к своим, чтобы подали ему копьё.

Остановить его было невозможно. Судзивой хотел что-то говорить, Белый прервал отчаянным криком.

– Поединок! Поединок!

Группа людей, которая окружала их, по данному знаку начала расступаться.

Бартек из Вицбурга ехал на плац спокойный и равнодушный, рассверепевший Белый метался на коне и едва мог удержаться.

Зрелище было удивительное.

Некоторые смеялись, другие с интересом проталкивались, чтобы видеть конец этой битвы, в которой легко было предсказать победу Бартку.

Едва они остановились на том расстоянии, какое обычно назначалось для такой встречи, едва подняли копья и положили их так, как следует, когда Белый, вбив коню шпоры, как безумный пустился, опустив копьё, на Бартка.

И он тронулся с места, но рассудительней; его хорошо нацеленное копьё ударило в плечо Белому, когда копьё князя скользнуло по доспехам старосты и зарылось в землю.

Князь, не в силах удержаться на коне, бросил копьё и упал, поверженный, навзничь. Из раны брызнула кровь…

Судзивой тут же дал знак, что поединок окончен, подняли князя и онемевшего от боли на руках вернули в замок.

Золоторыю заняли королевские войска.

X

X

Уже приближалась зима, а Белый под предлогом раны, которую ему лечили и вылечили, ещё жаловался на неё и на сильную боль, лежал в Золоторыи, постоянно прося отправить его в Венгрию.