Бусько, сделав раз и другой круг, наконец подошёл и, сняв колпачок, поклонился.

– Откуда? – спросил воевода.

Бусько указал на замок.

– От князя?

– Какую обязанность вы выполняете при нём?

Бусько сделал скромную физиономию.

– Когда как, – ответил он, – когда нам весело, тогда я пою ему, когда грустно, тогда я с ним плачу, а если голодно, умираю, как и он.

– Тебя послали или ты сам из замка ушёл? – спросил воевода.

– Сам, сам, – нанося себе удары в грудь, начал шут, – мне стало скучно сидеть там взаперти.

Воевода и Бартек начали с любопытством его разглядывать, а их испытующие взгляды отчасти смешали Буську, хотя он старался держаться гордо.

– С чем пришёл, мой человече? – спросил Судзивой.

Чуть подумав, Бусько сказал:

– С просьбой, с просьбой, только не от пана, потому что он слишком гордый, чтобы о чём-нибудь просить… но от себя, от себя, король мой…

Воевода молчал, внимательно глядя на него. Бусько цедил слова, тоже изучая, какое они произведут впечатление.

– С просьбой, с просьбочкой, – сказал он. – Мне видится, пане воевода, король мой, что если кто-нибудь сказал князю доброе слово, вся эта ненужная война кончилась бы.

Судзивой подумал.

– Разве словами можно с ним что-нибудь сделать? – ответил он. – Однажды сдался и не сдержал обещания.

– Пане мой, а король также дал ему что-то, хоть, чтобы обернуть палец? – подхватил Бусько. – Что же бедолага будет делать? Капюшон был ему втягость; он хочет только наследства… больше ничего…

– Так серьёзно оскорбив короля, нашего пана! И пролив столько крови! – крикнул воевода.

Бусько надул жирные щёки и поласкал себя по лысой голове.