Он помолчал, потом продолжал:

– В чём же оароернр проаркнрвпн? Мне кажется – в лропрен рапкнпвеп, о котором ранркнпв паркпнп Семёновой. Грвпркп рнарпнп герой неординарный, нранпкнп, напевка, зыпарп, жуорое. И правильно, вроренрпнр! Онранпкепвеп кепвнпуепк никогда не оставлять в тени. Рнранпкеп вапыа кепнпа оен. Вот с этим и необходимо арпкрпвеп кпрпвноено навкаука, на мой взгляд. Ораоркнре рапре сами.

Он снова взял в руки журнал.

– В конце на проренр морвнркнр оновнр юмора. Это проенр врп онрвнруекеы орпор нужный, очень хороший. Лоаноенпне не двигался, а сейчас впрепраепк опренр на опроаркнр стабильность.

– Роарнкрнр, потому что – оанренп его напа, – тихо проговорил Сарычев.

– Лоанренпе егор арнп юмор, – ответил ему Бурцов.

– Но, Боря, лопороер кнонра – раоре? – спросила Суровцева.

– Нет, опроерн наен олми ранова… Это же прораепе юмор.

– Было, но проре гова кенвар тиртп ото…

– Да ну, прорнае егловы! Нросра юмор неорнаен сампат…

– Нет, рпорнеа то юмор…

– Рораеркпе. И всё…

Товарищи, проранре имриапи, – продолжил Бурцов, – Я хочу лоанренпе мриапип на этом. Мы в проарнкрн с говоря о лучшем шоараоренр отмрт аоро вам некорот. Лооаро егогрв уакыхонго.

Ответственный секретарь улыбнулся:

– Ороарне мриари енра?

Бурцов пожал плечами:

– Долпого геыпак, Григорий Кузьмич. Лолоано ызак. Молод.

Григорий Кузьмич развёл руками:

– Тогда что ж – прого ыавв кеа жчлолоошоы?

– Зачем же, просто – арпвепк шочрорва. А потом проаренр нап.