— Важный у меня к тебе разговор, сестра, — начал князь, но Вышеслава тут же с лёгкой насмешкой перебила его:

— Уж догадалась. Иначе б не приехал. Не просто ж меня проведать восхотел. Все вы такие. Всё у вас дела, всё заботы разноличные. Да ладно уж, сказывай.

— Ведомо мне, что муж твой, вняв наветам худого, недостойного князя Изяслава, воевать измыслил землю Русскую. Неправое дело затеял князь Польский. На твоего и моего отца меч он точит.

— А что наши с тобою отцы створили, Владимир?! — воскликнула, вдруг вспыхнув гневом, Вышеслава. — Почто нашего деда ряд порушили они?! Видел бы ты, как убивается бедный, несчастный дядя Изяслав!

— «Убивается»! — насмешливо передразнил её Мономах. — Да ведомо ли тебе, из-за чего сия котора вышла?

— Ну, захотел отец больше власти, — захлопала глазами Вышеслава, в голосе её мигом пропала уверенность. — Тако князь Изяслав сказывал.

— Ложь он молвил. Простодушна ты, веришь всему, что говорят, сестра. Нельзя так. Княгиня ведь, не простая девка, чай. Уж прости за слова сии грубые. — Владимир вздохнул, с тревогой воззрившись на обиженно вскинувшую вверх голову Вышеславу. — Знай же: то Изяслав лихое измыслил. Восхотел он лишить столов и моего, и твоего отца. И, сведав о том, пошли тогда князья Святослав и Всеволод на Киев и прогнали Изяслава. И ещё ведай: в Киеве ни простой люд, ни купцы, ни иереи, ни бояре не хотели Изяслава князем великим зреть. Ибо вовсе не твой отец, княгиня, но Изяслав дедовы заветы порушил. Ты вспомни-ка, что в стольном было четыре лета тому. Сколь народу невинного погубили тогда! В общем, тако скажу, сестра: зря князь Польский в наши дела мешается. Говорил ему, чтоб почаще на заход, на германцев оглядывался. Не внемлет. Может, ты вразумишь его?

Владимир замолчал, устало подвинувшись на кошмах.

Вышеслава нервно вскочила на ноги, прошлась, поглаживая подбородок, потом села обратно на столец рядом с Владимиром и, в задумчивости подперев кулачком щёку, тихо сказала:

— Думаю, не пойдёт Болеслав на отца ратью. Изяславу он не шибко-то и поверил. Ведает бо по прежним делам: не держит дядя слова свово, слаб. Да и вот послушала я тя, уразумела: притворщик и обманщик Изяслав еси! Потолкую я с мужем. Мыслю, уговорю его на мир пойти. Германцы покуда не опасны, смута у их, да вот чехи в последнее лето досаждают нам вельми. На то и напирать буду. Ныне отъехал Болеслав наказы панам и воеводам отдавать, но заутре жду его, воротиться должон. Вот и побаим тогда.

Сестра говорила спокойно, взвешенно, Владимир невольно изумился и восхитился ею. Вот жёнка, сидеть бы ей, вышивать, прясть, а она паче мужа иного в державных делах разумеет!