Ну и что? Или он ради себя, ради своего величия творил неподобное? А что сделал Святослав за годы своего княжения в Киеве?! А что хотел? Ясно что — мыслил его, Всеволода, князя Хольти, отодвинуть в сторону от златого отчего стола, а то и вовсе лишить земель. Волчьи нравы, волчий закон — или ты другому перегрызёшь глотку, или он, этот другой — тебе. Так устроена жизнь, и не ему, Всеволоду, её переделывать. Он думает о власти? Да, думает — но и о благе и о покое своей державы, Русской земли, думает. А мужей державных судить одной мерой с простолюдинами не подобает. Меряются деяния их не кровью пролитой даже, а тем, какую оставляют они после себя державу свою — цветущую, богатую или изгрызенную усобицами, изъетую сколотой.

Он, Всеволод, створил грех — да, створил. Но сделал это не ради власти, не ради златого стола киевского, а потому как важно это было всей Руси. К чему ей ненужные походы, к чему напыщенный, надменный, забывший о ней, погрязший в грехе и думающий только о себе князь Святослав? Не случайно покойный отец недолюбливал Святослава, всё говорил, что в голове у того шумит ветер. Так оно и было.

Вдруг само преступление стало казаться Всеволоду не чем иным, как благом, как праведным деянием, как жертвой ради Руси, ради вышних целей.

Он успокоился и решительно отогнал мысли о свершённом.

Глава 85 ТАЙНЫЙ ГОНЕЦ

Глава 85

ТАЙНЫЙ ГОНЕЦ

К Рождеству рана Тальца зарубцевалась, он легко подымал и опускал руку, уже и кольчугу надевал, и щит привешивал — хоть сейчас готов был в бой. Жалко только, что без него ушли дружины в поход на Корсунь.

Тосковал молодец, кручинился, а тут ещё и солнцеликая Милана не выходила из головы. Единожды встретил её на улице на посаде — красотой блистала молодая жёнка, да и одета была, стойно княгиня какая — в ушках серьги алели, на шапке парчовой смарагды посверкивали, на сапожках тимовых тоже каменья драгоценные полыхали. Рядом с Миланой двое чад-близнят весело перебирали ножками. Ратшина кровь, Ратшины наследники. Высоко при князе Святославе взлетел Ратша, воспарил соколом, на совете в старшей дружине сиживает, на полюдье выезжает по княжьим порученьям, гонцом скачет по волостям.

Милана улыбнулась, спросила вдруг:

— Как рана твоя?

Талец, смущённый неожиданным её вопросом (откуда знает, а если где услыхала, то как и помнит, не забыла!), не сразу ответил:

— Затянулась, слава Христу.

— Ну, дай бог те здоровья.

На том разговор и кончился. Поспешила Милана вдоль по улице, ведя за руки малолеток.

Минул, вихрем пролетел праздник Христова Рождества, снова наступили будни, снова скучно стало Тальцу сидеть на скамье в дядином доме. Наконец, он решил ехать в Киев. Там сейчас князь Всеволод, там верный соратник и старший товарищ Хомуня. В городе уже знали о смерти Святослава, когда подступил Талец к дяде с просьбой: