Позади за спиной остались Стугна, Триполье, он проскочил широкое устье многоводной Роси. Потянулись степи, бескрайние, укутанные снегом поля открылись взору. Днём, под ярким солнцем, снег искрился, слепил глаза, вышибал непрошеную слезу.

Ветер дул всё сильней и сильней, мела позёмка.

Из-за цепочки крутых холмов у окоёма вдруг показались несколько всадников в лохматых шапках. Свист, крики, улюлюканье достигли ушей Тальца.

«Бежать нать!» — сообразил он, перескакивая на более свежего поводного коня.

Второго скакуна пришлось отвязать и бросить — надо было скорей уходить. Буран, доселе бывший помехой в пути, стал союзником — в густой снежной пелене Талец сумел оторваться от погони.

Пригнувшись к шее коня, он всё ударял и ударял его боднями в бока. Конь летел по берегу, как ветер, — Хомуня добрых фарей подобрал на конюшне.

Уже сгущались вечерние сумерки, когда увидел впереди Талец палатки-вежи и костры около них. С трудом различил полковую хоругвь с архистратигом Михаилом, улыбнулся, перекрестился, восславил Господа:

— Слава Богу! Свои. Добрался-таки.

Встреченный воинами из сторожи, молодец тяжело сполз с седла, выпил хмельного мёду и велел немедля привести его в шатёр к Владимиру.

Вынырнул из сумеречной мглы радостный, довольный друг Бусыга, распахнул ему объятия, прокричал:

— Талька! Здорово! Вот уж кого не ждали!

Перед глазами Тальца всё плыло, как в тумане — войлочные стены вежи, кошмы, пламя костра, лицо князя Владимира — насторожённое, твёрдое.

Он слово в слово передал Всеволодов наказ. Князь Владимир не изменился в лице, будто давно ждал такой вести и знал наперёд, что так оно и случится, сказал только:

— Хорошо, добр молодец. Речь твою выслушал, отцовы слова запомнил. Ведаю, как теперича быти.

Талец вышел, пошатываясь, из княжеской вежи; не торопясь, медленно побрёл в темноте по лагерю, меж костров, выискивая Бусыгу. Вдруг чья-то тёмная тень метнулась от одного из шатров, кто-то огромный, могучий, как медведь, повис у него на плечах, повалил в снег, перевернул на спину.

Талец узнал богатыря Ратшу.

— Эй ты! — грубо пробасил Ратша. — А ну сказывай, по какому такому делу у Мономаха был?! Что за весть передавал ему?! Ну, сказывай, не то морду набью — мало не покажется! Что ентот крючкотвор Всеволод тамо передаёт?! Ну, живо, живо!

Огромный обтянутый рукавицей кулак возник у лица Тальца.

«Вот напасть! Ничего не скажу!» — Талец попытался освободиться, но, стойно груда железа, придавил его Ратша.

— Эй, други! — крикнул Ратша двоим отрокам. — В вежу его волоките! Тамо он у мя вборзе заговорит!