Дэйзи удивленно вздернула брови-ниточки.

– Хм, надо подумать. Мне было лет десять, наверное. Может, меньше. Шумиха поднялась из-за нее страшная, это я помню. Еще бы: до войны твой папа ухаживал за Салли Герман, а домой вернулся женатым на другой женщине.

– Значит, он почти ее не знал.

– Трудно сказать. Но влюблен был по уши. Моя мама говорила, что в жизни такого не видела. Она тогда выхаживала Аню.

– Кто?

– Моя мама. Почти весь год после ее приезда.

Мередит нахмурилась:

– В смысле – выхаживала?

– Аня в то время болела. Разве ты не знала? Кажется, она почти год не вставала с постели, а потом вдруг поправилась. Мама думала, что они подружатся, но Аня есть Аня.

Ничего себе новость. На памяти Мередит мать даже не простужалась ни разу.

– Чем болела? Что за болезнь?

Как можно слечь на год, а потом внезапно поправиться?

– Я не знаю. Мама мало что мне рассказала.

– Спасибо, Дэйзи.

Она проследила, как Дэйзи выходит из кабинета и закрывает дверь.

Следующие пару часов Мередит старалась сосредоточиться на делах, но мысли ее снова и снова возвращались к матери.

К пяти вечера ей надоело притворяться, что она работает, и она решила поехать домой.

– Дэйзи, разберешься с проблемой на складе? – попросила она перед выходом. – Если что-то серьезное, то звони. Я на сегодня все.

– Разберусь, конечно.

Десять минут спустя она уже входила в дом матери, где ее встретил запах свежеиспеченного хлеба. Мать хозяйничала на кухне в широченном белом фартуке, руки у нее были в тесте. Как обычно, хлеба она напекла на целую армию. Морозильник в гараже уже забит буханками.