– Привет, мам.

– Ты сегодня рано.

– Работы было немного, так что я решила заняться упаковкой твоих вещей. Как закончу, сможешь проверить, не отдаю ли я что-нибудь лишнее.

– Делай как считаешь нужным.

– Тебе все равно, что я оставлю, а что отдам?

– Да.

Мередит не нашлась что ответить. Неужели для матери вообще ничто не имеет значения?

– А где Нина?

– Ушла по каким-то делам с час назад. Камера у нее с собой, так что…

– Так что вернется неизвестно когда.

– Именно.

Мать снова принялась за тесто.

Мередит постояла на кухне еще с минуту, потом вернулась к входной двери, сняла куртку и повесила ее на крючок. Она направилась по коридору к папиному кабинету, но на полпути остановилась. Разбирая вещи матери, она не задавалась целью что-нибудь среди них отыскать – не проверяла карманы и не рылась в глубине ящиков.

Бросив взгляд в сторону кухни, где мать месила тесто, Мередит свернула на лестницу и поднялась в родительскую спальню.

С правой стороны просторной, длинной гардеробной висели в ряд черные и серые вещи матери – почти все из мягкой мериносовой шерсти или хлопка с начесом: водолазки, кардиганы, длинные юбки и свободные брюки. Ничего модного, нарядного или дорогого.

Одежда, в которой тебя не видно.

Мысль эта возникла из ниоткуда и удивила даже ее саму. А ведь это можно было заметить давно, стоило лишь приглядеться. Сказка побудила их посмотреть на все – а главное, друг на друга – по-новому. За этой мыслью последовала еще одна. Почему же тот спектакль на Рождество – и сама сказка – задели мать так сильно? Прежде Мередит думала, что совершила в тот день ошибку, выбрав сказку для спектакля, и поэтому мать разозлилась на нее.

Но что, если дело вовсе не в Нине и Мередит? Может, мать просто не могла смотреть, как ее история разгрывается на сцене?

Пройдя вглубь гардеробной, Мередит посмотрела на комод. Возможно, именно тут лежит то, что прольет свет на мамину жизнь. Наверняка. Разве есть хоть одна женщина, которая не хранила бы в укромном месте какую-нибудь памятную вещицу?